Эссенциальный потенциал непременно должен дополняться экзистенциальной работой. Задача в том, чтобы наши усилия согласовывались с нашим потенциалом. Мы часто принижаем себя, отрицая свои возможности. Но даже при самом глубоком самоотречении в нас скрыто стремление к более высокому сознанию, в противном случае просветление и эволюция были бы невозможны. Каждый из нас идеален в той же мере, в какой велик наш неиспользованный потенциал, и столь же реален, как энергия, с которой мы стремимся его активировать.
В конечном счете жизнь — это борьба не столько с нашей неполноценностью, сколько с нашей верой в эту неполноценность. То, от чего я скрываюсь в себе, является важнейшей составляющей меня. Это мои собственные живость и веселость, ставшие пугающими и неприемлемыми. Отрекаясь от них, я отрекаюсь от своей полной идентичности. Я живу, следуя только своему невротическому эго и персоне, не признавая своего здорового эго и духовной Самости.
Например, я замечаю в себе желание обидеть кого-то в отместку за то, что он сделал мне, и теперь знаю, что во мне живет злобная мстительность. Но во мне же обязательно есть и ее позитивный двойник — ненасильственная, любящая реакция, которая тоже стремится к возмещению ущерба, но жаждет при этом взаимной трансформации и примирения. (Я верю в это потому, что понял и осознал: моя психика и все сущее являются противоположностями, дополняющими друг друга в своей безграничной целостности.) Чтобы выбрать ненасильственную реакцию, требуются усилия; мне придется вывернуть наизнанку жажду мести и найти творческие способы противостоять человеку, который причинил мне боль. Я могу рассказать ему, как мне больно. Могу попросить его признать вину и возместить нанесенный ущерб. Теперь я делаю то, что выводит меня за пределы моего эго, безоговорочно любя своего обидчика и одновременно с этим разумно и обоснованно защищая себя. А если я выбираю месть, то живу по правилам своего невротического теневого эго со всеми его жесткими ограничениями. Я делаю другому человеку то же самое, что он сделал мне. Ничего не движется и не меняется. Никакой трансформации не происходит. Но у меня есть куда более разумная альтернатива: я могу наконец обратить внимание на свою тень, попробовать приручить ее и подружиться с ней. Именно так работа с тенью ведет к духовному росту.
И эта работа не только выводит нас за пределы наших ограничений, она и сама не ограничена в своих замечательных следствиях. В мире высшей Самости хранится сокровищница образов и мудрости, которая собиралась на протяжении всей истории человечества и доступна всем и в любой момент времени. Каждый человек, достигший любого уровня сознания, вносит в нее свой ценный вклад. Каждый лучик света, проникший в нас, оказывается в этой общей сокровищнице и сияет там ярко и великолепно, как солнечный свет проникает в собор и освещает его. И каждый из нас может воспользоваться этой сокровищницей света, этой великой силой, помогающей человечеству на его пути к целостности. Когда наше эго старается подружиться со своей тенью, оно трансформируется, и эта трансформация становится его вкладом в сокровищницу благодати для всего человечества. Каждый человек вносит свой личный вклад, точно так же достигается мир. Наша индивидуальная работа имеет сверхличностный эффект; один маленький шажок человека становится гигантским скачком для человечества. Юнг говорил: «Если индивид не возрождается по-настоящему духовно, обществу это тоже не дано, ибо общество есть совокупность индивидуумов, нуждающихся в искуплении… Любой, кто нашел доступ в свое бессознательное, автоматически оказывает влияние на все свое окружение».
Таким образом, выполнение личной работы означает также выполнение работы коллективной. Сошествие Христа в ад после распятия — точная метафора того, как налаживание дружбы с тенью и индивидуация охватывают бессознательное и потерянные части нас самих и других людей. А мучительный опыт Христа в аду является метафорой решения нашего эго спуститься в бессознательное, чтобы восстановить погребенные там достойные силы — не ради себя, а ради всеобщего блага. Этим мы бросаем вызов повелителю смерти. «Мертвые для меня — это голоса, оставшиеся без ответа, неразрешенные и неискупленные… Я перестаю принадлежать только себе одному… и начинаю принадлежать всем», — писал Юнг.
