— Да, скажи это еще десять раз, и ты добьешься своего. Ты, блядь, вырубился. Ты никогда не поверишь, как мне повезло. Над нами чертов сад. К тому времени, как я нашел шланг, магистральные трубы уже лопнули, а потом я свалил отсюда к чертовой матери сразу после закрытия студии. Я думал, вы с девочкой давно ушли. Мне потребовалась вечность, чтобы понять, что ты не был одним из детей снаружи.
Он поднимает левую руку, свежая кровь размазана по его ладони и пальцам.
— Пришлось пройти через кое-какое дерьмо, чтобы вернуться сюда. Ты у меня в долгу, чувак.
Мои брови сходятся вместе.
— София… Ты закрыл студию?
— Конечно. Я думал, она с тобой. Помнишь это?
Адреналин возвращается на полную скорость, и я вырываюсь из его хватки. София не умеет плавать. Я знаю, потому что спросил прошлой ночью, и она покачала своей маленькой головкой. Я проношусь мимо пустых ящиков, вода плещется у ног, и добираюсь до закрытой двери студии, затем толкаю.
— Дай мне этот гребаный ключ.
— У меня нет гребаного ключа от студии, — рычит он. — Насколько я знаю, он был только у Катерины.
Горло сжимается, легкие сжимаются, когда я смотрю на прямоугольное окошко размером с коробку из-под обуви в верхней части двери.
— Подними меня.
— Ты с ума сошел? У нас, блядь, нет времени на…
— Подними меня, блядь!
Он смотрит на меня. Я знаю, что мое лицо красное, глаза выпучены, как будто я могу убить его голыми руками, если он этого не сделает, но я думаю, что действительно могу.
— Прекрасно, — скрипит он зубами.
Он скрещивает пальцы вместе и переворачивает руки ладонями вверх. Наступая на его ладони, я использую дверь для равновесия и заглядываю в щель окна.
Комната наполовину затоплена. Катерина плавает внизу, прикованная наручниками к решетке, с широко раскрытыми глазами и черными волосами, струящимися вокруг ее головы. Я перевожу взгляд вправо и сглатываю, когда отсюда видны только прутья клетки Софии.
Однако всего в нескольких метрах передо мной по поверхности дрейфует розовый плюшевый мишка.
Масляные карандаши парят над полом.
И кончики длинных черных волос торчат между прутьями.
Плавающие, совсем как у ее матери.
Я врываюсь в кабинет Феликса. Когда он видит выражение моего лица, он вешает трубку.
— Дай угадаю, — вздыхает он, потирая глаза подушечками пальцев. — Ты ищешь Райфа.
— Ты знаешь, где он?
— Он в подвале, но некоторое время назад отключил там камеры.
Он кружит своим указательным пальцем у уха и насвистывает
— Он официально сошел с ума, чувак. Хочешь заглянуть?
Мой взгляд сужается.
— Пока нет.
Райф пытается увести меня вниз, но это так не работает. Я иду туда, куда хочу идти.
— Мне нужна твоя помощь.
— Что угодно, брат.
Ты можешь получить доступ к компьютеру Райфа отсюда?
Феликс усмехается.
— Я могу получить доступ.
Он машет рукой в воздухе и садится на свое место, затем его пальцы летают по клавиатуре.
— Слушай, чувак слетел с катушек. Так что, что бы это ни было, я в деле. Что тебе нужно знать?
Мои плечи слегка расслабляются, и я наклоняюсь вперед, чтобы видеть экран, кладя ладони на его стол. Обычно я работаю в одиночку, но приятно знать, что у меня все еще есть брат на моей стороне. Особенно этот.
Феликс всегда был самым здравомыслящим из нашей группы, даже до того, как мы с ним познакомились. Когда Феликсу — или ‘Лексу’ в то время — было девять, он потерял семью в автомобильной аварии, достаточно ужасной, чтобы соперничать с убийством в подвале. Он сам едва выжил. После того, как в возрасте десяти лет он подсел на оксиконтин и был брошен в приемную семью, он начал отдавать предпочтение улицам. В любом случае, там было легче получать оксиконтин, так как его врач запретил ему. Когда мы вчетвером сбежали из студии, Феликс прилип к нам, как волк, который наконец нашел свою стаю. И когда много лет спустя он встретил Обри в реабилитационном центре, она тоже стала частью нашей стаи.
Я киваю в сторону компьютера, ворча:
— Райф был одержим этой историей с Эмми и Катериной. Мне нужно знать, что еще у него есть на нее. Все, что угодно, чтобы дать мне ключ к пониманию того, что творится у него в голове и что он задумал.
Он минуту молчит, перебирая дерьмо на экране, как будто это так же просто, как раз, два, три.
— Кое-что нашел. Похоже, он получил доступ к этому сегодня утром, после нашей встречи. Это связано с Кентукки.
Я выпрямляюсь и складываю руки на груди, щурясь на экран, пока он открывает другой файл.
Кентукки.
Мы вернулись туда один раз с ночи нашего побега, и это было через несколько недель после того, как все рухнуло. Я пытался вернуться раньше, чтобы покончить с делом Софии, но мои братья — или, тогда, новые друзья — настояли на том, чтобы подождать, пока все уляжется, чтобы нас не арестовали за убийство. В то время я, блядь, потерял контроль. Даже сделал анонимный звонок в службу 911 позже той ночью, несмотря на то, что знал, что она мертва. По крайней мере, они смогли вытащить ее тело из этой грязной дыры.