— Ой, все, — пискнул гид. — Отстань. Сам думай. У меня снова все доступы отрубились. Чувствую себя инвалидом. Давай уже выбираться из этой технички в полноценный, нормальный мир.
Афросот, тем временем приблизился к алтарю и замер.
— О! РРРАЙ И ВСЕ ЕГО АНГЕЛЫ! ВЫ ЗНАЕТЕ, ЧТО У ВАС К СТОЛБУ ПРРРИВЯЗАН НАСТОЯЩИЙ ГРРРРЫМХ???
— Конечно, знаем, — кивнул Барсук. — Мы с самого начала его и искали. И говорили, что собираемся его выкрасть.
— ВЫ ГОВОРРРИЛИ О МЕЛКОЙ СМЕРРРТНОЙ САМКЕ! ВЫ НЕ ГОВОРРРИЛИ, ЧТО ОНА — ГРРРЫМХ!
— Проблема?
— ЧТО? А… НЕТ… НЕТ. НАОБОРРРОТ! ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫЙ ПОДАРРРОК ХОЗЯИНУ!
— Хозяину? — переспросил Корнет, но архидьявол уже исчез во вспышке своего фирменного портала. — Какому такому хозяину? Сатане, что ли?
— Все-таки, проблема… — вздохнул тануки. — Он сейчас появится здесь с этим своим хозяином, и начнет нас убивать. А у меня все амулеты сгорели. Только те, что в индивидуальном инвентаре остались… Девять ячеек. Да и то… Я их по редкости и интересности туда подбирал, а не по полезности.
— У меня тоже почти ничего не осталось… Хотя… есть еще одна Черная Дыра. Но Зелья Бесплотности нету.
— Держи, — тануки протянул другу искристо-серую бутылочку. — Тоже в индивидуалку сунул, на автомате.
— О, круто. Интересно, сработает она на семисотом рейд-боссе?
— Хрен знает… Но хоть какой-то шанс. Других-то у нас нет с нашими нубскими уровня…
И тут он обратил внимание на эти самые уровни. Далеко не нубские, нужно сказать…
— Точно, — хлопнул себя по лбу тчифу. — У нас же равномерное распределение экспы стояло!
Убийство двух с половиной тысяч весьма немелких пэкашников, отразилось на левлах друзей очень даже положительно. Барсук разом достиг двести двадцать пятого, а Корнет двести сорокового уровня.
— Может очки раскидать? — задумчиво сказал огнемаг.
— А смысл? Мы семисотого рейдбоса все равно в честном бою даже не поцарапаем. А уж об уровне его… хозяина, можно только догадываться.
— Это да. Ладно, отложим. А то напортачим сейчас в спешке. Пойдем Малашку снимать?
— Да, давно пора. И валим. А то жарко здесь.
— Ага.
Тануки подобрал оставшийся от Порвунаха кинжал и подошел к столбу. Веревки гораздо проще перерезать, чем развязать.
2.
— Стоять! — раздался властный, хорошо поставленный голос. — Вы чего там двое задумали?
Тануки и огнемаг обернулись. В центре Главного Зала, ставшего теперь филиалом раскаленного Ада, стоял Афросот и… человек?
Человек в огромном белом тюрбане, надвинутом почти до бровей, одетый в белую жреческую, расшитую серебром мантию, казалось, заслонял собой архидьявола. Хотя Афросот и был объективно крупнее, а с учетом рогов, так и вообще превосходил жреца ростом почти вдвое… но… но он как-то терялся на фоне человека. Настолько ощутимо веяло от него непреодолимой силой и несокрушимой властью.
Строка информации новоприбывшего была скрыта Пологом, но Прелесть Моя, напрягши свое продвинутое восприятие, смог кое-что разобрать:
— Ника не вижу… но это жрец… 1959-го левела… Ты знаешь… лучше с ним не связывайся.
— НПС? Или моб? — шепнул тчифу.
— Игрок.
— Как??? Не может быть! Топ один по качу недавно четыреста двадцатый взял!!!
— Не знаю, — пискнул сверчок. — Но он игрок. И 1959-й. Извини, ничего не могу поделать с объективной реальностью.
— Властью, данной мне Всеблагим Ваатраушем, я запрещаю приносить жертвы кому-то, помимо Всеблагого Ваатрауша! — тем временем изрек жрец, и неспешной походкой пошел к алтарю. За ним, на почтительном расстоянии, слегка согнув спину семенил, по-другому не скажешь, семенил архидьявол. Когда пепел от сгоревших пэкашников пачкал белоснежную мантию, жрец морщился. А пару раз, от попавшей в нос мелкодисперсной взвеси, очень несолидно чихнул, что слегка подпортило торжественность момента.
— Эта локация, равно как и прочие принадлежащие архидьяволу Афросоту филиалы, берется под покровительство и объявляется собственностью Всеблагого Ваатрауша, стоящего у подножия трона Величайшего Неизвестного и Неназывае… — тут жрец, наконец, достаточно приблизился и уставился в лицо Малашки. Запнулся на полуслове. Пару раз широко открыл и закрыл рот. Будто хотел что-то сказать, но забыл, как это делается.
— О… — наконец выдавил он из себя. — О… о… Олеся?
Девочка на столбе медленно приподняла веки с длиннющими ресницами и тихо сказала:
— Папа… я знала… ты придешь за мной.
Жрец рухнул как подкошенный. Сначала на колени, а потом завалился на бок. И затих.
— Что это было? — спросил Корнет.
Барсук пожал плечами. Из его глаза выкатилась одинокая слезинка.
— Давай ее все же снимем. Нехорошо будет, если он очнется, а мы снова около нее с ножом крутимся.
— Это точно…
— СМЕРРРТНЫЕ… ВЫ ДАЖЕ ПРРРЕДСТАВИТЬ НЕ МОЖЕТЕ, ЧТО С ВАМИ СДЕЛАЕТ ХОЗЯИН, КОГДА…
— Так это не хозяин? — спросил Барсук, перепиливая веревки, плотно опутывающие худенькое тельце.
— ЭТО? НЕТ. МЕЛКАЯ СОШКА. ВСЕГО ЛИШЬ ПЕРВОЖРЕЦ, ЖАЛКИЙ СЛУГА БОГА ВААТРРРАУША, СЛУЖАЩЕГО ВЕЛИЧАЙШЕМУ НЕИЗВЕСТНОМУ!
— А величайший неизвестный кому служит? — поинтересовался Корнет, поддерживая девочку, дабы та не упала, освободившись от пут.
— ОН НИКОМУ НЕ СЛУЖИТ! НАОБОРРРОТ!!! ЭТО ЕМУ ТЕПЕРРРЬ СЛУЖАТ ВСЕ!!!
