— От верблюда, — мило ухмыльнулся экс-космоволк. — Глупый ты, мальчик. Прежде чем заклеивать следящие датчики, вспомнил бы, что на корабле такого класса все системы многократно дублированы. Все. В том числе и интерком. И вот этот компьютер, конечно же, здесь не единственный. И даже не самый мощный, хоть и называется «чиф». В бортовой локальной сети восемнадцать операционных единиц — от сервис-процессоров до глобфункционального супербрэйна. Так-то вот.
— Выходит, и здесь тараканий принцип главенствует — видишь одного, значит, их десять… — скривил губы в хмурой усмешке Чин-чин.
— Кстати, о тараканах… — Изверов замялся, примолк, словно бы в размышлении.
Со своего импровизированного насеста Чин мог видеть только отражение Извергова лица в слепом экране внутреннего контроля. Да и то, в общем-то, не отражение было, а так — полублик в полумраке. Скорее всего, мимолетная издевательская гримаса на этом самом отражении Чину попросту примерещилась. Или вообразилась.
— Да-с, о тараканах, — повторил наконец Изверг, с поистине изверговским удовольствием косясь на безмолвного практиканта. — Зря вы поспешили делитить то, что комп скопировал со злосчастного насекомого. Как-никак открытие, причем из неслабых. Только вдумайтесь: информа…
— Вдумываться — дело яйцеголовых, — раздраженно перебил Чинарев.
Изверов неуклюже зашаркал ногами по псевдоковру, разворачивая кресло. Тонущая в недрах пользовательского сиденья дряхлая фигура вновь открылась чинаревскому взору, и ничего в ней, в фигуре этой, вроде бы не изменилось (разве только взгляд опять понаждачнел), но Чин мгновенно ощутил стремительно нарастающий дискомфорт. Такой дискомфорт и так стремительно нарастающий, что покаянное «простите» вымямлилось как-то вдруг и само собой.
Изверг легонько поерзывал, покачивал кресло (вправо-влево, вправо-влево), шарнирная опора вторила этому ерзанью монотонным, едва различимым скрипом — казалось, что это скрипят колышущиеся на лице старого космоволка красные отсветы стенных плафонов.
— Был у меня один знакомый такой, — тихо, но очень внушительно проговорил отставной космонавт под аккомпанемент надоедливого неумолчного скрипа. — Тоже все нарывался, нарывался…
Секунду-другую Чин ждал продолжения. Не дождавшись, спросил заинтересованно:
— И что?
— И нарвался, — неуловимо резким рывком Изверг вернул кресло в прежнее положение.
Пара-тройка минут промаялась в каменной тишине. Потом Виктор Борисович изрек, обращаясь, вероятно, к компьютеру:
— Беспросветнейшая из комбинаций: хамство плюс леность ума. На шныряние по чужим программам, небось, достает и изворотливости, и находчивости, и тэ дэ. А когда подворачивается что-то действительно интересное… — экс-космоволк издал некое малоэстетичное междометие, донельзя переполненное сарказмом. Комп, покинутый в режиме «секретарь», заспешил было дополнять стихотворение Чинарева изверговскими афоризмами, но на этом последнем звуке споткнулся и жалобно заныл: «Нечленораздельная информация, повторить! Нечленораздельная…»
Чин машинально пробормотал:
Продекламирован сей шедевр был, казалось бы, тишайшего тише, но Изверов все равно расслышал. Расслышал и ухмыльнулся:
— Это вам в училище такое преподают? А впрочем, исключительно своевременное высказывание. Ты, малыш, сам не понимаешь, до чего оно своевременное.
— А у вас, оказывается, прям-таки кошачий слух, — хмуро выцедил Чин.
— Угу. И на зрение я тоже не жалуюсь.
Студент Чинарев позволил себе саркастическое «гм». Экс-космоволк непонимающе зыркнул через плечо (ты, мол, чего это?), но тут же расплылся в самодовольной ухмылке:
— Ах, ты об этом… — он выхватил из кармана очки так, как некоторые интерполовцы выхватывают свои интерполовские жетоны, а некоторые — свои интерполовские стрелялки. — Да, признаться, в этаком, с позволения сказать, свете я вижу теперь не ахти… Но сия штукенция мне понадобилась не единственно ради прямого своего назначения.
Изверг что-то сделал с очками, и на их оправе вспыхнула рубиновая точка дистанционного подключения. В тот же миг опустел и померк компьютерный монитор.
