Так распоряжал кошевой, и все поклонились ему в пояс и, не надевая шапок, отправились по своим возам и таборам и, когда уже совсем далеко отошли, тогда только надели шапки. Все начали снаряжаться: пробовали сабли и палаши, насыпали порох из мешков в пороховницы, откатывали и становили возы и выбирали коней.
Уходя к своему полку, Тарас думал и не мог придумать, куда девался Андрий, полонили ли его вместе с другими и связали сонного? Только нет, не таков Андрий, чтобы отдаться живым в плен.
Между убитыми козаками тоже не было его видно. Задумался крепко Тарас и шёл перед полком, не слыша, что его давно называл кто-то по имени.
– Кому нужно меня? – сказал он, наконец, очнувшись. Перед ним стоял жид Янкель.
– Пан полковник, пан полковник! – говорил жид поспешным и прерывистым голосом, как будто бы хотел объявить дело не совсем пустое. – Я был в городе, пан полковник!
Тарас посмотрел на жида и подивился тому, что он уже успел побывать в городе.
– Какой же враг тебя занёс туда?
– Я тотчас расскажу, – сказал Янкель. – Как только услышал я на заре шум и козаки стали стрелять, я ухватил кафтан и, не надевая его, побежал туда бегом; дорогою уже надел его в рукава, потому что хотел поскорей узнать, отчего шум, отчего козаки на самой заре стали стрелять. Я взял и прибежал к самым городским воротам в то время, когда последнее войско входило в город. Гляжу – впереди отряда пан хорунжий: Галяндович. Он человек мне знакомый: ещё с третьего года задолжал сто червонных. Я за ним, будто бы затем, чтобы выправить с него долг, и вошёл вместе с ними в город.
– Как же ты вошёл в город, да ещё и долг хотел выправить? – сказал Бульба. – И не велел он тебя тут же повесить, как собаку?
– А ей-богу, хотел повесить, – отвечал жид, – уже было его слуги совсем схватили меня и закинули верёвку на шею, но я взмолился пану, сказал, что подожду долгу, сколько пан хочет, и пообещал ещё дать взаймы, как только поможет мне собрать долги с других рыцарей; ибо у пана хорунжего – я всё скажу пану – нет и одного червонного в кармане. Хоть у него есть и хутора, и усадьбы, и четыре замка, и степовой земли до самого Шклова, а грошей у него так, как у козака, – ничего нет. И теперь, если бы не вооружили его бреславские жиды, не в чем было бы ему и на войну выехать. Он и на сейме оттого не был…
– Что ж ты делал в городе? Видел наших?
– Как же! Наших там много: Ицка, Рахум, Самуйло, Хайвалох, еврей-арендатор…
– Пропади они, собаки! – вскрикнул, рассердившись, Тарас. – Что ты мне тычешь своё жидовское племя! Я тебя спрашиваю про наших запорожцев.
– Наших запорожцев не видал. А видал одного пана Андрия.
– Андрия видел! – вскрикнул Бульба. – Что ж ты, где видел его?.. В подвале?.. В яме?.. обесчещен?.. связан?..
– Кто же бы смел связать пана Андрия? Теперь он такой важный рыцарь… Далибуг[15], я не узнал. И наплечники в золоте, и нарукавники в золоте, и зерцало в золоте, и шапка в золоте, и по поясу золото, и везде золото, и всё золото. Так, как солнце взглянет весною, когда в огороде всякая пташка пищит и поёт и травка пахнет, так и он весь сияет в золоте. И коня дал ему воевода самого лучшего под верх; два ста червонных стоит один конь.
Бульба остолбенел.
– Зачем же он надел чужое одеянье?
– Потому что лучше, потому и надел… И сам разъезжает, и другие разъезжают; и он учит, и его учат. Как наибогатейший польский пан!
– Кто ж его принудил?
– Я ж не говорю, чтобы его кто принудил. Разве пан не знает, что он по своей воле перешёл к ним?
– Кто перешёл?
– А пан Андрий.
– Куда перешёл?
– Перешёл на их сторону, он уж теперь совсем ихний.
– Врёшь, свиное ухо!
– Как же можно, чтобы я врал? Дурак я разве, чтобы врал? На свою бы голову я врал? Разве я не знаю, что жида повесят, как собаку, коли он соврёт перед паном?
– Так это выходит, он, по-твоему, продал отчизну и веру?
– Я же не говорю этого, чтобы он продал что: я сказал только, что он перешёл к ним.
– Врёшь, чёртов жид! Такого дела не было на христианской земле! Ты путаешь, собака!
– Пусть трава порастёт на пороге моего дома, если я путаю. Пусть всякий наплюёт на могилу отца, матери, свёкора, и отца отца моего, и отца, матери моей, если я путаю. Если пан хочет, я даже скажу, и отчего он перешёл к ним.
– Отчего?
– У воеводы есть дочка-красавица. Святой боже, какая красавица!
Здесь жид постарался, как только мог, выразить в лице своём красоту, расставив руки, прищурив глаз и покрививши набок рот, как будто чего-нибудь отведавши.
– Ну, так что же из того?
– Он для неё и сделал всё и перешёл. Коли человек влюбился, то он всё равно что подошва, которую, коли размочишь в воде, возьми согни, – она и согнётся.
Крепко задумался Бульба. Вспомнил он, что велика власть слабой женщины, что многих сильных погубляла она, что податлива с этой стороны природа Андрия; и стоял он долго, как вкопанный на одном и том же месте.
