А шапки уж давно не было на молодце, ни пояса на кафтане, ни шитого платка: всё пошло, куда следует. Толпа росла; к танцующим приставали другие, и нельзя было видеть без внутреннего движения, как вся толпа отдирала танец самый вольный, самый бешеный, какой только видел когда-либо мир и который, по своим мощным изобретателям, назван козачком.
– Эх, если бы не конь! – вскрикнул Тарас, – пустился бы, право – пустился бы сам в танец!
А между тем в народе стали попадаться и степенные, уваженные по заслугам всею Сечью, седые, старые чубы, бывавшие не раз старшинами. Тарас скоро встретил множество знакомых лиц. Остап и Андрий слышали только приветствия:
– А, это ты, Печерица!
– Здравствуй, Козолуп!
– Откуда бог несёт тебя, Тарас?
– Ты как сюда зашёл, Долото?
– Здорово, Кирдюг! Здорово, Густый! Думал ли я видеть тебя, Ремень!
И витязи, собравшиеся со всего разгульного мира восточной России, целовались взаимно, и тут понеслись вопросы:
– А что Касьян? Что Бородавка? Что Колопёр? Что Пидсышок?
И слышал только в ответ Тарас Бульба, что Бородавка повешен в Толопане, что с Колопёра содрали кожу под Кизикирменом, что Пидсышкова голова посолена в бочке и отправлена в самый Царьград. Понурил голову старый Бульба и раздумчиво говорил:
– Добрые были козаки!
