– Если… – он с трудом сглотнул, словно бы поперхнувшись собственными словами, – не поспешил избавиться от нее. Забудь, что мы когда-нибудь находили эту штуку. Я могу учуять колдовство за милю. Зубочистка, шпилька или что там еще. Нет, здесь что-то неладно! – Он перешел на шепот. – Я всегда тебе твердил: не вмешивайся не в свое дело. Ты прекрасно знаешь мое мнение на этот счет. Никогда не смешивай две вещи. Одна – это волшебство. А другая – совать туда свой нос.
Тарен ответил не сразу. Некоторое время он смотрел на отполированный кусочек кости, потом произнёс:
– Что бы это ни было, но эта вещь не наша, и мы не можем взять её. Но, с другой стороны, если здесь действительно сокрыто волшебство, хорошее или плохое, имеем ли мы право оставить эту штуку на том же месте? Кого она подстерегает?
– Покончим с этим! – вышел из себя Ффлевддур, – Если это доброе волшебство, то никому никакого вреда не будет. А коли злое колдовство, никто не может знать, какие ужасные вещи могут с нами случиться. В любом случае положи это назад.
Тарен неохотно кивнул. Засунув кость в мешочек, он пихнул его в ящичек, приладил сломанную крышку и попросил Гурджи вернуть находку в дупло. Гурджи, который внимательно и с испугом слушал все рассуждения Ффлевддура о колдовстве, не желал даже дотрагиваться до ящичка и только после долгого упрашивания и даже окриков покорно полез на дерево. Вниз он соскользнул мигом.
– Счастливо отделались, – пробормотал Ффлевддур, торопливыми шагами удаляясь от дуба. Тарен и Гурджи поспешали за ним. Бедняга Гурджи бросал испуганные взгляды назад, пока дуб окончательно не скрылся с глаз.
Спутники вернулись к своим лошадям и приготовились продолжить путь. Ффлевддур поднял арфу, огляделся вокруг и ахнул:
– Послушайте, а где Ллиан? Только не говорите мне что она ушла по собственной воле!
Тарен, и сам немного встревоженный, принялся однако, успокаивать барда. Ллиан и впрямь через минуту выскочила из зарослей. Ффлевддур радостно хлопнул в ладоши, и огромная кошка вприпрыжку понеслась к нему.
– Фью, фью, – присвистнул бард. – Вот и ты, старушка! – Он нежно улыбался, пока Ллиан резвилась около него. – Послушай, куда это ты ходила?
– Кажется, она поймала… э, да это лягушка! – воскликнул удивленный Тарен, увидев пару длинных перепончатых лапок, свисавших из пасти Ллиан.
– Да, да, – вставил Гурджи. – Лягушечка! Скакушка– квакушка!
– Быть этого не может! – воскликнул бард. – Мы не встретили ни болот, ни ручейков, ни луж. Да вообще не было никакой воды!
Гордо мурлыкая, Ллиан уронила свою добычу к ногам Ффлевдцура. Это и в самом деле была лягушка. Да такая большая, каких Тарен и не видывал. Бард, хлопнув Ллиан по загривку и нежно почесав ее за ухом, опустился на колени и осторожно поднял двумя пальцами безжизненное тельце лягушки.
– Спасибо, я очень рад, старушка, – сказал он, держа лягушку на вытянутой руке между большим и указательным пальцами. – Она прехорошенькая. Не знаю, как и благодарить тебя. Ллиан часто это делает, пояснил он Тарену, – Чаще, правда, бывают мышки. Маленькие подарки время от времени. Она воображает, что мне они нравятся. Знак любви. Я всегда шумно благодарю ее. Это уже нравится ей.
Тарен с любопытством взял лягушку из руки барда. Он увидел, что Ллиан несла зверюшку осторожно и совсем не повредила ее. Нет, лягушка пострадала от нехватки воды. Ее кожа, покрытая желтыми и зелеными пятнами, ужасно пересохла. Лапы беспомощно повисли. Перепончатые пальцы уже стали искривляться и ссыхаться, как черенки мертвых листочков. Большие выпуклые глаза были плотно затянуты тонкими сухими веками. Тарен уже готов был с сожалением кинуть дохлую лягушку в кусты, когда ладонь его почувствовала слабое биение крохотного сердечка.
– Ффлевддур, бедняжка жива, – сказал Тарен. – Может быть, еще не поздно спасти её.
Бард пожал плечами.
– Не уверен. Она очень истощена. Жаль, потому что она чем-то мне симпатична.
– Дайте бедной прыгушке попить, – предложил Гурджи. – Дайте несчастной прыгульке бульки-бульки.
Лягушка в руке Тарена зашевелилась, дернулась, будто в последнем мучительном усилии. Один глаз открылся, широкий рот растянулся, в горле мелко забился пульс, словно она пыталась судорожно глотнуть.
– Пог-га! – прохрипела лягушка.
– Как-то не по-лягушачьи квакает, – изумился Ффлевддур. – Никогда не слышал, чтобы лягушки издавали подобные звуки. Совсем, должно быть, она плоха.
– Иг-ги! – снова прохрипела лягушка. – Ит-те!
Она напрягалась, пытаясь произнести что-то еще, но голос ее угас, и уже ничего, кроме хрипа и тихого поскрипывания, из лягушачьего горла не вырывалось. Но вот лягушка снова широко растянула рот и просипела:
– Агит-те! Игит-те!
– Какая странная лягушка, – продолжал удивляться Ффлевддур.
Тарен тем временем поднес ее к самому уху. Зверюшка уже открыла оба глаза и смотрела на Тарена с невыразимой тоской и страстной мольбой.
