День за днем протекали в неустанном труде. Когда заболевала овца, Краддок ухаживал за ней с такой трогательной заботой и нежностью, что Тарен удивлялся, сколько в этом человеке нерастраченной любви. И все же каждую минуту он помнил, что именно этот человек разрушил его мечту и уничтожил надежду на будущую встречу с Эйлонви, которой, конечно, Тарен, сын пастуха, не осмелится теперь показаться на глаза. Краддок становился неукротимым и неистовым, стоило малейшей опасности нависнуть над его стадом, и в то же время именно этот человек превратил Тарена в узника своей бескорыстной любовью. По праву крови он опутал Тарена по рукам и ногам. Краддок не дотрагивался до еды, пока Тарен и Гурджи не насытятся, но скудной пищи редко хватало на троих, и пастух вставал из-за стола голодным. Однако каждый раз отговаривался тем, что у него, старика, совсем нет аппетита. Кусок застревал в горле Тарена, и ему претило это великодушие, хотя в другое время и в любом другом человеке он только уважал бы этот порыв.
– Неужели в этом пастухе сразу два человека? – шептал сам себе Тарен. – Один, которым я только могу восхищаться, и другой, которого я способен ненавидеть?
Так прошло лето. Чтобы только заглушить боль своего разбитого сердца, Тарен работал за двоих, за троих, не зная усталости. А работы не убывало. Особо надо было следить за отарой. Краддок денно и нощно сторожил новорожденных ягнят, боясь, что они отобьются от матерей, разбредутся в поисках травы, заблудятся или попадут в лапы хищникам. По вечерам он, хромая, обегал пастбище, собирая отару. Гурджи попросил пастуха разрешить ему самому обихаживать отару. Теперь он радостно скакал вместе с ягнятами, ворчал, ворковал и суетился над овцами. Даже старый баран, славившийся дурным характером, рядом с Гурджи становился послушным и спокойным. Кажется, овцы были не менее довольны таким пастухом, чем сам Гурджи. Когда дни стали прохладнее, Краддок подарил Гурджи куртку, сшитую из неостриженной овечьей шкуры. И теперь, когда Гурджи возился со своими подопечными, Тарен с трудом мог отличить забавное лохматое существо от остального стада. Тарен частенько заставал Гурджи сидящим на пне в окружении ласкающихся к нему овец. Они следовали за ним повсюду и к ночи, когда Гурджи отправлялся спать, даже пытались вслед за ним протолкаться в хижину. Маршируя во главе отары, Гурджи выглядел по меньшей мере шагающим во главе войска военачальником.
– Посмотри! – кричал Гурджи Тарену. – Каждая овчушка – моя пастушья послушка! Добрый хозяин – Помощник Сторожа Свиньи? Тогда смелый, умный Гурджи — Помощник Сторожа Овец!
Но глаза Тарена нет-нет да устремлялись иногда против его воли за гребень холмов, туда, где в последний раз мелькнул плащ Ффлевддура. Взгляд его скользил по гряде облаков, бегущих над дальними вершинами, в надежде заметить черную точку – летящую к нему Карр. Он боялся, что ворона направилась к озеру Ллюнет и, не найдя их там, все еще поджидает или мечется в поисках путников в каких-нибудь других местах. И все же Тарен ожидал чего-то. Он был почему– то уверен, что бард вернется, и с каждым днем, приближающим осеннюю непогоду, он все напряженнее и нетерпеливее озирал дальние холмы и холодное, укрытое серыми облаками небо.
Глава пятнадцатая
ОТКРЫТАЯ КЛЕТКА
Все последние дни лета и осень они работали не покладая рук, чтобы успеть починить хижину, их единственное убежище от наступающих зимних холодов. Теперь, когда первый снег шатром навис над холмами, закружил сухой, белой метелью и запорошил морщины утесов, хижина была готова. Поднялись прочные стены, сложенные из крупных камней, заблестела новой соломой крыша, тщательно были затерты сырой глиной все щели. Внутри весело полыхал в заново сложенном очаге огонь. Дверь на новых смазанных петлях надежно охраняла от сквозняков и закрывалась плотно, без скрипа. Деревянные скамьи прочно стояли на дубовых ногах у приземистого широкого стола. Хотя Краддок не отдыхал ни минуты и трудился без устали, все же хижина была возведена в основном сильными и умелыми руками Тарена. Он наточил и почистил ржавые молотки и пилы, сделал кое-какие новые инструменты и приспособления. Подолгу стоял он во дворике, прикидывая, как лучше и надежнее навесить дверь, какую солому стилить на крышу, как приладить один камень к другому, чтобы стена была ровной и прочной. И теперь, усталый откинув со лба давно не стриженные пряди похожих на солому волос, он не без гордости следил за тоненьким дымком, поднимающимся над крышей.
Краддок подошел и стал рядом. Некоторое время они молчали, потом пастух промолвил:
– Все эти годы я старался сохранить то, что было моим. Теперь это не только мое, – его бородатое лицо осветилось улыбкой, – это наше!
Тарен кивнул, но ничего не ответил. Он молча ушел в дом.
