Если Аррой жив, она его отыщет и все объяснит. Он к ней вернется, иначе просто не может быть. Они вместе уничтожат Годоя и договорятся с даном Бо. Рене станет императором, она — императрицей. Все Благодатные земли будут у их ног. Только бы его не нашли…
Лупе стояла у окна и смотрела, как в городе хозяйничает ночь. Она вползла, будто черная лисица, замыслившая захватить нахохлившуюся Гелань врасплох. После похорон принцев город затаился, люди без крайней надобности не покидали домов. Еще недавно открытая и спокойная, столица Таяны была охвачена недобрыми предчувствиями. Даже теплая ласковая погода и яркие цветы позднего лета не могли скрыть тревожной печали, заметной не столько по траурным флагам на ратуше и у дверей богатых домов, сколько по взглядам людей, их неловким торопливым движениям.
Дело было не в том, что Стефана любили и искренне оплакивали, а в необъяснимом страхе, затопившем город, страхе, тем более непонятном, что Высокий Замок хранил свою тайну — гибель принцев объясняли помешательством Зенона. Об отъезде эландцев и уходе части «Серебряных» знали, но потом ворота замка захлопнулись. Заполонившие столицу слухи сводили с ума. Говорили, что король сошел с ума, что Рене Аррой обесчестил королеву, то есть принцессу, нет, это принцесса не соблюла себя, и Эланд от нее отказался. В «Коронованной рыси» орали, что в замке — зараза, и воду из Рысьвы брать нельзя, и вообще пить нужно только царку. Если и сдохнешь, то в радости…
Лупе решительно задернула занавески. Хватит, она не позволит себе раскисать. Они с Шани должны дождаться Романа и рассказать ему все. И все же в глубине души женщина сомневалась, правильно ли поступила, отказавшись уехать. Знахарка боялась признаться самой себе, что гибель Стефана, наложившись на гадание, потрясла ее сильнее, чем следовало.
Хлопнула дверь; женщина у окошка закусила губу. Не хватало, чтоб Проклятый принес мужа. Последнее время Лупе была положительно не в состоянии видеть его пьяное значительное лицо и слушать многословные путаные пророчества. Возможно, потому, что они слишком походили на ее собственные страхи. Хвала Эрасти, пришел Симон. Медикус ввалился в комнату и молча рухнул на стул. Прекрасно знавшая деверя Лупе поняла, что случилось нечто очень плохое. Непоправимое. Умерла одна из пациенток? У Агнешки с Ячменной родильная горячка и слабое сердце…
— Лупе, — хриплый фальцет медикуса разительно отличался от обычного глубокого баритона, — Лупе… Держись. Пожалуйста, держись! Сегодня у ратуши зачитали… Я проверял… Я четыре раза проверял, все верно… Все слышали одно и то же. Бывший капитан «Серебряных» Шандер Гардани помешался после смерти принца Стефана. Он предательски убил герцога Арроя, отказался сложить оружие и погиб.
Ланка слышала, когда супруг вернулся: шум под окнами и грузные шаги выдали его, но таянка почла за благо притвориться спящей. Михай поверил, ему было не до того, чтобы выискивать следы притворства на не таком уж и знакомом лице. Он рухнул в кресло, зацепив блюдо с фруктами, и вполголоса выругался. Сердце Ланки радостно сжалось, впервые за эти страшные дни, но внешне она осталась спокойной. Молодая женщина потянулась, зевнула и села на кровати, обхватив колени:
— Это вы?
На хорошеньком личике таянки читалась только досада. Она провела день, ночь, а потом еще день, как и положено герцогине: бродила по дворцовым залам, вызвала к себе ювелира и куаферов, поупражнялась на оружейном дворе, поиграла с собаками. Годой жену не беспокоил, чему та была только рада, потом же господарь Тарски и вовсе уехал вместе со своим оруженосцем и охраной. Ланка заволновалась — не пришли ли какие известия. Оказалось — нет, герцог просто не мог больше ждать, ему требовалась правда, какой бы она ни оказалась. Теперь он знал все.
— Мы его упустили! — признался герцог, и Ланка позволила себе удивиться:
— Каким образом?
— Не знаю! Сам Проклятый не мог представить, что он уложит всех. Ты понимаешь?! Всех! И Никту, который в одиночку брал медведя, и Шилону с Орзой, а они десять лет добывали чужие головы, и эту лису Эйтру! Они все там, облепленные мухами…
— А эландец?
— Пропал. Как сквозь землю провалился. Мы его искали, пока не пошел дождь. Мои люди проверяют всех, кто мог оказаться поблизости, — крестьян, дровосеков, заезжих купцов. Рано или поздно мы его, конечно, найдем.
— Он хотя бы ранен?
— Хотел бы я знать. Там столько крови… Я нашел его плащ, он порван и в крови, но чьей? Кони на месте все. Вероятно, он ушел пешком.
— Но почему?
— Откуда я знаю?! Эта тварь всегда ставила всех в тупик.
Герцогиня улыбнулась, но Михай Годой ничего не понял, вернее, понял не так. Сбросив плащ, герцог уверенно объявил:
— Я не желаю больше думать об эландце. И не желаю и дальше откладывать нашу брачную ночь. Дорогая, я знаю, что моя дочь отдала вам рубины Циалы. Наденьте их. Или нет… Этим вечером вашей камеристкой стану я.