Я не раз пыталась понять, выстояла бы я в схватке с Оленем, догони он нас в холмах Горды. Думаю, нет. Я была слишком слаба и очень напугана, а страх многократно уменьшает силу. Этот закон я открыла сама, продираясь по заснеженным лесам. Я слишком много думала этой одинокой зимой, и кое-что из придуманного могло пригодиться не только мне, но и Аррою, если бы…
Если бы я не влюбилась в Рене как кошка. Сразу и навсегда. Не знаю, где были раньше мои глаза, ум, сердце, ведь я несколько месяцев прожила рядом с этим человеком, принадлежала ему, но ничего не чувствовала. Я любила Стефана? Но почему мое сердце этого не помнит? Почему, когда я встретилась взглядом с герцогом, меня словно швырнуло в костер?
Мое сердце криком кричало, что видит Рене впервые! И вместе с тем я знала его. Знала его глаза, его голос, его руки. Помнила жест, когда, успокаивая, он гладил меня, как глупую собаку. Да и он прекрасно помнил все; для него я оставалась жалкой, нерешительной девчонкой, навязанной ему Марко. Рене не мог меня не то что любить, даже уважать. Как я могла рассказать ему все, что со мной случилось?!
Если б он меня любил, он, возможно, смог бы смириться с тем, что я стала нелюдью. Теперь же герцог стал бы смотреть на меня как на чудовище. На его месте я бы уж точно посадила подобную тварь в клетку, пусть и постаравшись сделать эту клетку удобной и незаметной. А я хотела остаться для него человеком, женщиной, пусть и нелюбимой, а не Эстель Оскорой, от которой зависит слишком много, чтобы в ней видели что-то, кроме оружия.
И еще был Астени… Отныне я точно знала, что в моем отношении к нему любви не было, только благодарность и дружба. Аррой, тот ничего не понимал, не мог понять, а принц Лебедей понимал все, ведь он и сам был магом. Астени узнал меня после того, как я вернулась из смерти. Он знал
Если бы только адмирал встретился с Романом! Но бард был далеко, Астени погиб, а Рене, Рене спросил меня о ребенке! И я поняла — он считает, что погибшая тварь была его сыном. То есть он ничего не знает! Ничегошеньки. И я солгала. Отвратительно, подло, низко.
Я подтвердила, что ребенок погиб, и замолчала. Это была полуправда, то есть худший вид лжи, ведь я позволила ему убедить самого себя. Он убедил, он даже попробовал меня успокоить обычным для мужчины способом. Лучше бы он этого не делал! Не знаю, как я вырвалась из его объятий; не будь мы верхом, герцог справился бы со мной шаля, но я умудрилась вовремя хлестнуть лошадь и поскакала к ожидавшим нас за мысом воинам. Ветер свистел у меня в ушах, но не мог заглушить ту ненависть, что я испытывала к себе.
Вот все и кончилось, не начавшись. Меня не хватило на то, чтобы сказать правду, потому что я любила. Я удрала, крикнув, что то, что было, больше не повторится, что я его ненавижу. Герцог, разумеется, за мной не погнался. Зачем? Тарскийская дура никогда не была ему нужна. Он просто по-человечески хотел ее утешить в горе, естественном для любой матери, потерявшей ребенка. Она что-то проорала и ускакала, ну и Проклятый с ней!
Рене присоединился к нам через десятинку, он был спокоен и вежлив. Я все же кое-что ему рассказала. Что Роман отвез меня в Убежище, а сам пошел на поиски Проклятого, что меня хотели убить и Астени повел меня в Кантиску. Что нас догнали, Астен погиб, а мне посчастливилось уйти и унести эльфийский талисман, который и отогнал Охоту. Эта ложь показалась мне удачной. До возвращения Романа я оставалась хранительницей талисмана, а значит, если во мне взыграет сила, все спишется на подарок Астени. Разобраться в этом могут только маги, а их в Эланде нет. Если не считать печатных волшебников и меня.
Ланка была просто великолепна, когда в пурпурном платье и подобранном в тон плаще поднялась на разубранное флагами и гирляндами возвышение, специально сколоченное по такому случаю лучшими плотниками Гелани. Медные волосы жены регента украшала горящая тревожным блеском тарскийская диадема, темно-алые камни пылали и в ушах. Солнце светило по-весеннему ясно и сильно, но в тени еще было прохладно. Герцогиня мерзла, но капюшон роскошного плаща оставался откинутым — в такой день властительница должна предстать перед подданными во всем блеске. Рядом с Иланой стоял толстый кардинал, которого младшая дочь покойного короля презирала, но терпела. Михай был внизу, с войсками.