Маршал смотрел на поле и не заметил поднявшегося на холм графа Койлу. А хоть бы и заметил — тот не был прикреплен ни к какому отряду и мог болтаться, где его душе угодно. Ландей досадовал на Фредерика, ставшего одним из доверенных людей канцлера. Но, с другой стороны, тот был сыном одного из приятелей юности маршала. И хоть из парня гвардеец не получился, он очень неплохо фехтовал, да и вообще дураком не был, а то, что он рассказал о тарскийцах, пригодилось очень и очень. Побывав в лапах у Годоя, Койла, похоже, научился уму-разуму, а уж в его ненависти к регенту усомниться было невозможно. И все равно маршал с облегчением спровадил графа к Марциалу, с которым тот был весьма дружен и ранее. Поговаривали, что братец Бернара несколько раз предлагал Койле превратить их дружбу в нечто иное, но Фредерик, заслуженно слывший величайшим юбочником, был непоколебим.
Вице-маршал Жером, томящийся от безделья и желания броситься в настоящий бой на белом коне, Койлу не только увидел, но и радостно приветствовал, немедленно пожаловавшись на медлительность и нерешительность маршала. Граф выслушал, как-то странно улыбаясь. Затем, все с той же улыбкой, подошел сзади к Ландею и выстрелил ему в спину из инкрустированного слоновой костью пистоля атэвской работы.
Смертельно раненный маршал медленно осел на землю. Жизнь же графа Койлы прервал выстрел Кривого Жиля. Затем трое или четверо аюдантов для верности несколько раз проткнули тело убийцы шпагами, и никто не снизошел до того, чтобы закрыть ему глаза, в которых навсегда застыли ужас и мука.
Кривой Жиль поддерживал голову Ландея, кто-то вопил, кто-то бегал в поисках, как назло, куда-то запропастившегося медикуса, а принявший командование вице-маршал Жером садился на белого коня и махал платком. Запела труба. Подхватила другая, отозвалась третья, земля задрожала от ударов тысяч копыт…
— Жиль, — Ландей говорил тихо, но отчетливо, — как?..
— Наши наступают, — ответил тот, глотая слезы, — все хорошо. Сейчас будет медикус.
— Останови их, — глаза Франциска на мгновенье вспыхнули прежним огнем, — немедленно… Нет… поздно… не успеть… Осел Жером… клянись… спасти… Луи.
— Виват! — Луи вздыбил чалого, посылая приветствия. — Вперед! Бей их!
— Стоять! — зло оборвал принца Матей. — Что они делают? Что делают?! Франсуа рехнулся на старости лет, что ли?! — Ветеран с помертвевшим лицом воззрился на несущуюся карьером арцийскую конницу. Улыбка медленно сползла и с лица Луи.
— Что-то не так?
— Все не так, — отрезал Матей, продолжавший закусив губу смотреть на поле.
В густом дыму было не так-то просто что-либо разобрать. Казалось очевидным, что маршал бросил в атаку стоящие по обе стороны укрепленного лагеря кавалерийские части, и те, быстро смяв нерешительно топтавшиеся на месте заслоны тех фронтерских баронов, что присоединились к Годою, лихо и беспорядочно помчались вперед.
— Но, — принц подъехал поближе, — разве ты сам не говорил, что маршал знает, когда и что делать?
— Говорил, — согласился Матей, не отрывая напряженного взгляда от откатившейся на восток битвы, — но и кляче обозной ясно, что еще не время! Эти подлецы в колоннах далеко не выдохлись…
«Подлецы» действительно не выдохлись. Луи и Матей не могли видеть, как, достигнув помеченного условными знаками места, гоблины остановились, прекратив свое якобы беспорядочное отступление, и быстро перестроились в каре. Пять ощетинившихся пиками, изрыгающих огонь и стрелы живых крепостей встретили разогнавшихся арцийских всадников и устояли. Атака разбилась о незыблемо стоящих пехотинцев, как кажущаяся всесокрушающей морская волна разбивается о прибрежные скалы. К тому же колонны Годоя, наступавшие с утра расходящимися лучами, отступая, сокращали расстояние между собой, стягиваясь к подножию укрепленного холма. Преследующие их с двух сторон кавалеристы не видели, да и не могли видеть, что лезут в бутылку. Это должны были заметить с командного пункта, но там к этому времени оставался лишь изрубленный в капусту граф Фредерик Койла.
Почувствовавший себя вождем и героем Жером лихо мчался в бой под маршальской консигной, увлекая за собой жаждущих отомстить за Франциска Ландея и покрыть себя славой гвардейцев и дорвавшихся наконец до боя нобилей. Кривой Жиль и подчиненный ему отряд личной охраны маршала, отдав последние почести своему командиру, выдвигались поближе к холму, на котором стоял Луи.