На Лагском поле Марциалу и его южанам Франциск уступил решающую роль на конечной стадии боя. Когда Годой бросит в огонь все имеющиеся у него резервы и завязнет перед укрепленным лагерем, Марциалу следовало нанести завершающий удар из засады. Это вполне устраивало младшего Одуа ре Изье, позволяя и сохранить своих людей, и отличиться. Перед началом сражения Марциал о предательстве не помышлял; иди все по плану, он со своими молодцами сыграл бы отведенную ему роль с блеском.
Марциал всей душой желал победы Арции не только потому, что быть третьим человеком в армии и братом всемогущего канцлера приятней, нежели родичем падшего временщика. Он любил свою империю и свой полк и презирал Годоя просто потому, что тот был тарскийским выскочкой. Увы, все пошло наперекосяк. Франциск погиб, идиот вице-маршал погнал армию под таянские пушки, и Марциал оказался перед выбором — положить преданных ему людей и собственную голову без малейшей надежды на победу и благодарность или же… перейти на сторону очевидного победителя, благо письмо Годоя обнаружилось прямо в кармане. Рассудив, что губить полк ради лишавшегося трона Базилека не стоит, Марциал сделал то, что сделал.
Южане, которым, в сущности, было все равно, от кого получать деньги, с готовностью пошли за своим командиром. Предателями они себя не считали. Если арцийцы имели глупость так бездарно проиграть сражение, тем хуже для арцийцев, но гибнуть вместе с ними?!
Их услугу оценили. Марциал получил пост вице-маршала, при том что звание маршала возложил на себя сам Годой. Южане разделили меж собой жалованье, причитавшееся погибшим, и решили, что регенту служить можно. Пару месяцев юг пил в мунтских тавернах за своего капитана и будущего императора, но все рано или поздно кончается. Сперва показали дно кошели, затем Марциала вызвал Годой и велел взять Гверганду и прорваться во Внутренний Эланд.
Вице-маршалу предоставлялись полная свобода, две трети пришедших с Годоем угрюмых звероподобных воинов, половина передвижной артиллерии и часть баронских дружин. Сил, чтоб разбить хорошую армию, хватало, особенно с учетом того, что бравые вояки успели растранжирить свои ауры. Гверганда слыла городом богатым, и регент отдавал ее на три дня своим солдатам. На первый взгляд все выглядело привлекательно, но Марциал с детства не доверял валяющейся на дороге удаче.
Проезжая по ставшим куда более тихим и чистым улицам Мунта, обедая, переодеваясь для встречи с командирами переданных ему полков, отдавая им приказания и выслушивая здравицы в адрес Годоя и себя, вице-маршал Одуа ре Изье усиленно размышлял, все сильнее укрепляясь в мысли о ловушке. Военный уже обдумывал бы план кампании, но Марциал, прежде чем задать вопрос «как», спросил «зачем», и напрашивающийся ответ ему очень не понравился.
Гверганду брать смысла не имело. Михай Годой показал себя умелым политиком, время работало на него. Отсутствие Феликса в Кантиске позволяло надеяться, что скорее рано, нежели поздно Церковь признает в Годое наследника Циалы Благословенной и коронует его, выторговав себе что-нибудь вкусное. Аррой даже вместе с армией Мальвани не располагал силами, достаточными, чтобы совладать с регентом, солдаты Мальвани весной наверняка начнут дезертировать, а гвергандские торговые старшины — тосковать по барышам. Эландцам же, лишенным таянского хлеба и железа, останется вернуться к своему старинному промыслу — морскому разбою.
Спору нет, купцам придется туго, но это заставит их шарахнуться под крылышко регента, обходя ставшие опасными морские пути ради спокойных имперских трактов. Пройдет лет пять, и Эланду как державе конец. Так зачем штурмовать прекрасно укрепленный город?
Марциал видел лишь два объяснения, и оба ему не нравились. Или Годой убирал из столицы тех, кто ему так или иначе мешал, сокращая их численность с помощью Рене Арроя, или же штурм Гверганды должен был отвлечь всех от очередной каверзы, на которые тарскиец был великий мастак.
Была у Марциала мыслишка, которую он не доверял даже собственной шляпе, — пользуясь неприязнью, которую вызывали у арцийцев горцы, а также собственной популярностью в войсках, подготовить почву для военного переворота и… Бернар не был императором, он довольствовался лишь тем, что правил за своего безвольного тестя, намереваясь после его смерти править и за сына. Марциал Одуа в мечтах порой заходил дальше, а про проклятого Годоя поговаривали, что тот читает чужие мысли. Было бы скверно, окажись это правдой.