Рамиэрль не сомневался, что легко проберется в осажденный город. Известия о падении Гелани и Луи Гаэльзском поднимут дух защитникам и без чудес, да и осмотреть еще раз храм Эрасти не мешает, вдруг Церна оставил там еще что-то? На последнее, впрочем, либер не слишком рассчитывал, он и так второй год гонялся за миражами в детской надежде отыскать кого-то сильного и мудрого, который если и не развеет пеплом вражеские армии, то научит, что и как делать. Увы… До Эрасти было не добраться, пустышкой оказалась и Ночная Обитель. Самое главное, а именно кольцо Ангеса, Роман нашел в начале своего пути. Интересно, на каких тропах Ангес обрел камень, магия которого столь отлична от эльфийской, черпающей силу в Свете, и куда сейчас забросила судьба взбунтовавшихся Светозарных? И что за перстень подарил Анхель побратиму, ведь тогда черное кольцо еще было у Ларрэна. Или не было? Тогда каким образом оно попало к Анхелю? Похоже, на этот вопрос может ответить лишь Проклятый…
Роман едва не сдернул перчатку, чтобы в тысячный раз разглядеть талисман. Это ли не насмешка — отправиться на край света, чтобы вернуться, твердо зная, что ни боги, ни маги Тарре не помощники? Правда, он нашел гоблинов. И Кризу.
Эльфу отчаянно хотелось знать, как она там, в Высоком Замке, рядом с предметом ее девичьих грез. И рядом с мерзавцами и предателями, залившими Таяну кровью. Сотня гоблинов — это не защита ни для Иланы, ни для чернокосой орки, которую не следовало оставлять. Он бы ее и не оставил, если бы не дурацкая гордость и боязнь… Боязнь чего? Того, что она решит, что он не хочет оставлять ее с Урриком?! Роман негодовал на слепоту гоблина, и вместе с тем, преподнеси тот Кризе расшитый бисером платок, Рамиэрль из Дома Розы почувствовал бы себя обделенным. Наверное, дело было в том, что ни с кем он еще не проводил столько времени. Зима в горах на двоих сблизит не только эльфа с орком, но и оленя с волком. Пройди Уррик с Кризой до Седого поля и Ночной Обители, они б вряд ли расстались, а так… Уррик слишком влюблен в Илану, чтобы обратить внимание на соплеменницу, ему нужно что-то совершенно необычное — или беда, но беды Роман им никоим образом не желал. Беда могла прийти сама, потому что Илана и Уррик предали Годоя, а тот еще мог победить, и еще оставались ройгианцы… Их не было в Арции, их не было в Гелани, их не было в Эланде, то есть их не видели и не чувствовали, но вылупившаяся змея обратно в скорлупу не полезет. Разве что ройгианцев придержит сам Годой, полагая, что справится без их помощи. Тогда, узнав про Таяну и не желая отрываться от Арции, он спустит Оленя на Гелань. А там Криза!..
Пахло мятой и отцветающим красульником. В мирный год до Кантиски было бы дней десять хорошей езды, но теперь приходилось избегать хороших дорог, и это здорово удлиняло путь. Роман торопился.
Нанниэль стояла перед храмом. Прекрасным. Отвратительным. Непонятным. Двери были закрыты, вокруг — ни души. Лай раздавался уже совсем близко, и эльфийка укрылась за невысокой изящной колонной, увенчанной ветвистыми рогами, сделанными из того же похожего на мрамор камня, что и сам храм. Водяная Лилия ждала, сама не зная кого, но первыми на площадь высыпало несколько десятков людей. Мужчин и старух среди них не было — только молодые женщины, девочки-подростки и дети. Видимо, они пришли издалека, ноги некоторых были стерты в кровь, лица измождены, в глазах застыл ужас.
Нанниэль видела, как беглецы бестолково затоптались по белым плитам, когда с трех сторон на храмовую площадь вступили огромные бледно-серые псы. Достигнув ведомой лишь им границы, свора остановилась, явно чего-то ожидая. Ожидание не затянулось. Двери, нет, не распахнулись, истаяли, и из храма выступило несколько фигур в светло-серых балахонах, меж которыми шли, странно и диковато улыбаясь, три молодых нобиля. Один из серых скользящей походкой обошел замерших девочек, вернулся и указал на троих. Нобили, все с теми же застывшими улыбками, схватили избранниц, как ловчие птицы хватают цыплят, и повлекли за собой. Две шли молча и покорно, словно овцы, третья — рыженькая толстушка — дико завизжала, извернувшись, ударила своего стража ногой по колену, вырвалась и, смешно переваливаясь, бросилась наутек. Двое мужчин этого даже не заметили. Дотащив своих пленниц до огороженного каменным полумесяцем плоского камня, очевидно жертвенника, они рывком забросили на него девушек, сорвали с них одежду и замерли, поджидая отставшего.
Рыженькая все еще бежала, а за ней, медленно, неотвратимо, приближаясь по волоску, следовали собаки, за которыми двигались шестеро закутанных в молочные плащи Охотников. Им ничего не стоило схватить жертву сразу же, но, видимо, погоня их забавляла. Они позволили беглянке достигнуть края котловины и уткнуться в отвесную скальную стену. Смертная задыхалась, губы ее были искусаны до крови, но она все еще пыталась бороться. Нанниэль с ужасом и жалостью наблюдала, как девушка подхватила увесистый камень с острыми краями, намереваясь подороже продать свою жизнь.