Судьба раз за разом испытывала господина Шаддура, но в последней неудаче крылась победа. Если б не след в Малом храме, они бы не узнали, что в Кантиску проник эльф, а поиски того, кто оставил след следа, хоть и стоили половины Чаши, позволили мельком увидеть в отвратительно грязном зеркале не только капище какого-то святого, но и стоящих у источника Светорожденного и его седого собеседника. Третий повелитель был в Кантиске, а светила уже заняли нужное положение, мешала только Волчья звезда. Господин Шаддур не любил смотреть на небо, но в эту ночь смотрел, любуясь тем, как тонкий лунный коготь подбирается к мерцающей алой точке. Подумать только, что он, завороженный пророчеством о трех смертях, мог не оценить значения наступающего дня, мог не увидеть эльфа с Арроем, не договориться с Годоем о знамении, мог, в конце концов, оказаться в Вархе или Лисьих горах…
То, что все нити связались и все дороги сошлись, обещало успех, но ройгианец не имел обыкновения торжествовать раньше времени. Он работал весь вечер и полночи, сейчас выдалась передышка, но потом ему потребуются все имеющиеся силы. Господин Шаддур положил руку на украшенную гривной шею. Он был бы спокоен, защищай Кантиску только люди и стены, но Светорожденный с Арроем внушали опасения. Пожалуй, нужно поднять тайно следовавших за армией Жнецов и Охотников. На всякий случай.
Эмзар давно растворился в зарослях сада — стройная легкая тень, порожденная благоуханной, почти летней ночью. Рене долго смотрел вслед эльфу, собираясь с мыслями. Затем негромко окрикнул:
— Жан-Флорентин, ты слышал?
— Разумеется, — последовал незамедлительный ответ, — мой слуховой аппарат хоть и не столь совершенен, как, скажем, у обыкновенной кошки, но все же много лучше, чем у почитающих себя венцом мироздания двуногих существ…
— И что ты скажешь?
Философский жаб спрыгнул с браслета на рукав и, забравшись по нему наверх, устроился на краю воротника, задумчиво скрестив лапы.
— Логика подсказывает, что Эмзар верно оценил обстановку. Послезавтра нас ждет не бой с Михаем Годоем за власть над Арцией, а конец света, инспирированный не идентифицированными на данный момент силами. Сработал тот самый неизвестный фактор, о котором я неоднократно предупреждал, так как исходя из причинно-следственной связи…
— Жан, — прервал его адмирал, — у нас слишком мало времени и слишком много нужно сделать. Я хочу попросить тебя об одолжении.
— К вашим услугам. — Жаб изобразил нечто, по-видимому означающее рыцарский поклон.
— Вы ведь ладите с Гибом?
— Настолько, насколько можно ладить с созданием, живущим одними эмоциями и не способным думать о вечном. Впрочем, это не его вина, так как вся история этих существ…
— Сейчас не до родословной Водяных Коней. Нужно предупредить Мальвани, и сделать это, кроме тебя, некому.
— Нет! — Жан-Флорентин категорично рубанул воздух лапой, оставившей за собой огненную черту. — Я поклялся не оставлять тебя, и я сдержу слово.
— Ты пойдешь, — устало повторил Рене, — потому что больше некому.
— Не пойду!
— Пойдешь! Это приказ, а ты присягнул мне как своему сюзерену. Твой рыцарский долг — повиноваться.
— Да, действительно, — жаб принял оттенок красной яшмы, — я присягал, и рыцарский долг меня обязывает. Я сделаю так, как ты хочешь.
— А хочу я многого. Ты передашь Мальвани, чтобы он ни в коем случае не пытался нас спасти. Его забота — армия и беженцы. Пусть немедленно
— Все можно подвергать сомнению, но не это.
— Годой не должен ее получить. Когда она будет укрыта, найдите Романа. Эстель Оскора, кольцо Проклятого, Водяной Конь и твои мозги — этого должно хватить для победы, потому что это все, что осталось у Тарры. Есть еще эльфы, но станут ли они сражаться после гибели своего короля, я не знаю.
— Я понял, — жаб был на удивление краток, — и я исполню.
— Не будем откладывать. — Рене поднял руку, и Жан-Флорентин вновь привычно устроился на браслете. Цвел жасмин, его аромат мешал думать о смерти как о чем-то неизбежном. В дальнем конце сада бил небольшой источник, заботливо обрамленный резным белым камнем. За источником в стене виднелась полукруглая ниша, из которой выступала сделанная с немалым искусством фигура какого-то арцийского святого. Позади статуи хитрый мастер поместил большое, слегка помутневшее зеркало, так что пришедшие к водоему паломники видели себя идущими по стопам святого.
Рене опустил руку в воду и позвал.