'видеть'.Это сегодня дар с утра как то и не особо понадобился. Так, в несколько минут стало понятно. А вот когда в среду на прошлой недели общая зачистка района была, вот тогда я чувствовал себя нужным и полезным. Потому что кроме меня в команде никого 'видящего' не было. Потому что я один четко говорил кто есть кто из попадающих на встречу людей. Потому что ребята из карантинной службы не палили в кого попало.Потому что каждый из нас вернулся домой не с чувством горечи и разочарования от того что все было напрасно бессмысленно и от того слишком жестко и жестоко, а с чувством маленькой, но победы.Когда я в первый раз пошел в патруль – я не понимал ни что делать ни кого смотреть. Я ходил совершенно потерянный за группой давно сработавшихся вместе солдат– по другому то и не скажешь. В карантинной команде каждый чувствует себя на войне не зависимо от того кто он и чем занимается. А я себя так не чувствовал. Я действительно не понимал ни важность ни значимость. Я не понимл зачем я нужен. До первой стычки. До того момента когда я вцепившись в автомат а орал благим матом и приказывал перенести огонь не на шедших в открытую атаку просто одурманенных людей а на прилипалу затаившегося в развалинах старого осунувшегося гаража. И когда его действительно нашли и когда его уничтожили и когда я увидел как сжигают черный почти сформированный кокон– вот тогда-то до меня и дошла вся важность. Я смотрел на перепуганных местных жителей еще пол часа бездумно шагающих в нашу сторону с битами и топорами и думал о том что если б я не увидел главного виновника, этих людей просто не было бы. И никто не осудил бы санитаров. Никто бы ни сказал и слова упрека. Но жертвы были бы просто напрасными. Они все оказались самими обыкновенными людьми просто обсыпанными с ног до головы спорами. Они были как под гипнозом или во сне. Никто не отдавал отчета в случившимся. И их надо было не пытаться убить а постараться просто дезинфицировать. обычной солевой смесью.Второй вернулся на кухню. Пошарудел по ящикам стола– нашел пачку заварки и поставил чайник на плиту.Что меня в нем до сих пор удивляло так это то что даже в самых непонятных ситуациях он умудрялся организовывать себе хоть какое-то подобие нормальной жизни. Он мог спокойно устроиться спать перед выездами на операции, он всегда находил что поесть и как согреться.Я у него, помню, спросил как это он умудряется.Но он в ответ хмыкнул и задвинул свою любимую шуточку– Жить захочешь еще не так раскорячишься. Есть время– надо выжимать его по полной. Рефлексировать после буду. На пенсии. Если доживу.
