Старик считал себя неплохим хранителем. Когда у него была власть, он делал все возможное, чтобы уберечь это великое творение. Ради него он отказался от собственного могущества и ни разу не пожалел об этом. И ради него он все еще продолжал жить, исполняя свою миссию в меру оставшихся сил. Эти несчастные крохи казались каплями в сравнении с тем океаном могущества, которым он обладал. Но, имея эти жалкие остатки собственных способностей, Либиус чувствовал себя свободнее, чем когда все силы мира подчинялись ему.
Собственный титул хранителя, старик всегда считал злой шуткой. Потому что только очень жестокий разум мог назвать этим словом существо, способное одним мановением руки перевернуть вселенную, но не имеющее право сдвинуть даже песчинку, танцующую в сердце урагана. Закон о невмешательстве связывал его незримой цепью по рукам и ногам, не давал двигаться и даже дышать. Все что ему оставалось – это смотреть и запоминать, знать о том, что случится, и ни в коем случае не вмешиваться. Если бы только он мог еще и не чувствовать. Не умирать с каждым закатом, и не возрождаться вновь, когда солнце опять осветит горизонт. Не вслушиваться в пение ветра и не замирать от восхищения, глядя, как трепещет листва или расцветает цветок. Не мчаться как безумный на другой конец света только для того, чтобы увидеть очередной танец стихий: шторм, песчаную бурю, лесной пожар, снегопад. А главное, не смотреть на этих созданий, которые по недоразумению творец посчитал величайшим из своих творений: безумных в своих желаниях, жестоких в своих поступках, и в то же время прекрасных в своем совершенстве. Не видеть, как они сражаются друг с другом, убивают и умирают, безжалостно уничтожая все вокруг.
Он смотрел на них долгие сотни и тысячи лет. До тех пока эти безумцы не сотворили то, что начало разрушать саму ткань мироздания. Но на это хранитель уже не смог просто смотреть. Он вмешался в происходящее. Заставив время остановиться и изменив судьбу: свою и всего остального мира. Поэтому мир продолжил существовать. Но и жизнь его хранителя тоже стала существованием. Могущественный разум, запертый в бессмертную оболочку, ограниченную способностями обычного человека. Опыт тысячелетий и немного предвидения – вот и все что осталось Либиусу. Он все так же не мог открыто вмешиваться в происходящее, только иногда исподволь подталкивать некоторых действующих лиц в нужном направлении. Но и этого оказалось достаточно для того, чтобы солнечные лучи в очередной раз окрашивали горизонт в нежно-розовый цвет.
Бывшnbsp;ий хранитель всегда очень остро чувствовал, когда он приближается к черте между дозволенным и запрещенным. Вчера он почти вплотную приблизился к этой черте, удержавшись у самого края. Когда купил предсказание у маленькой гадалки. Поэтому сегодня он не имел права на ошибку, чтобы не искушать судьбу.
Либиус знал, что там, на другой половине дворца, умирает император. Но если вовремя помочь – то его еще можно будет спасти. Как знал и то, что если подправить траекторию движения пары человек, то на странности в восточной башне обратят внимание стражники, а потом и дворцовые маги. И они успеют вмешаться и разрушить защитный барьер, установленный целительницей. Старик понимал, что именно нынешний император был лучшим выбором для этой страны, особенно в свете надвигающихся событий. Что юноша, почти мальчишка, не сможет удержать власть, если разразиться война. Но, не смотря на все это, бывший хранитель продолжал стоять у окна и любоваться рассветом. И даже когда сердце императора сделало последний удар, а магический купол, окутывавший дворец, с жалобным звоном рассыпался на куски, Либиус не пошевелился.
Джай проснулся на рассвете. Собственно он почти не спал. За те несколько часов проведенные в полудремотном состоянии ему даже толком расслабиться не удалось, не то, что отдохнуть. Хотя в этот раз их с Ларом устроили на ночлег почти по-королевски – в отдельной комнате. Правда, без кроватей. Но даже такой ночлег был лучше ночи, проведенной в подворотне на голой земле.
Лар тоже не спал. Просто лежал с закрытыми глазами и не шевелился. Но молодой лорд чувствовал его настороженность. Они оба ощущали какую-то угрозу. Что-то было не так.
Громкий звон, похожий на звук разбившегося стекла, раздался так неожиданно, что Джай тут же вскочил. Еще миг – и его ладони сомкнулись на рукоятях гайнов.
– Купола над городом больше нет,– ответил эльф.
– А над дворцом?
– Не знаю. Отсюда я не могу ничего разобрать.
– Значит, посмотрим поближе,– подвел итог молодой лорд и потянулся за сапогами.
