–Да уж, вижу, что не такой,– ответил старший.
– Как ты оказался так далеко от дома, дитя древней крови?– спросила ожившая легенда, и юноша замер на месте. Такого приветствия он не ожидал. Как не ожидал и того, что одна из его главных тайн будет раскрыта так легко.
Хотя и понимал, что рано или поздно кто-то обратил бы внимание на то, насколько юным для своего возраста выглядел брат императора. Юноша уже ловил на себе задумчивые взгляды советника Баруса (но на то он и был высшим магом, чтобы обращать внимание на все необычное – а на все необычное связанное с наследным принцем Барус обращал внимание вдвойне).
Пока его секрет знали только отец и брат. Новость о "необычности" принца не слишком обрадовала императора. Ему очень не хотелось его отпускать (через пару лет Джай собирался уехать из дворца). Но он согласился, что такое решение было необходимым.
Джай все еще не мог разговаривать, поэтому незнакомец подошел к нему и протянул ладонь.
– Просто покажи мне,– попросил он, и юноша не стал сопротивляться.
Их руки соединились, и картинки прошлого замелькали у него перед глазами. Похищение, последний год во дворце, предательство Марисы… Вся его жизнь, начиная с сегодняшнего дня и заканчивая первыми детскими воспоминаниями, была просмотрена, словно книга. Но больше всего юношу поразило не только что продемонстрированное могущество, а то, как незнакомец отреагировал на его воспоминания. В нем не было ни капли любопытства или удивления, только усталость и глухая тоска.
– Мои несчастные дети. Как жестоко с вами поступила судьба,– произнес он, выпустив руку Джая.
– Люди называли их лесным народом,– отозвался на его мысль незнакомец.
"Священный лес",– выдохнул молодой лорд, с немым восхищением уставившись на одно из древнейших созданий мира.
– То, что от него осталось,– произнесло существо, только внешне напоминавшее эльфа. И Джай, наконец, понял, кого он видит перед собой. Всего лишь отражение, созданное для того, чтобы людям (вернее эльфам) было легче общаться со своей святыней.
Тогда оставался еще один вопрос, кем же был тот второй, с кем раньше разговаривал Джай.
– Он – мое дитя,– снова подслушав его мысли, произнес не-эльф, а потом добавил,– ты поделился со мной своими воспоминаниями. Если хочешь, то я подарю тебе несколько своих.
Не давая себе времени думаться и отказаться, юноша снова протянул ему ладонь. И лес показал ему… как разрушался мир. Земля тряслась от непрекращающихся толчков, а небеса окрасились в алый. Магические потоки рвались, как гнилые нити и тот, кого называли Священным лесом, умирал. Его губили потоки огня, выплескивавшегося из жерл внезапно проснувшихся вулканов. А то, что не успевал убить огонь, заливало соленой водой мирового океана, вышедшего из берегов. Но будь это всего лишь схватка стихий, древний лес смог бы в ней победить. Если бы в хаосе творящегося вокруг не погибал весь мир, а вместе с ним и вся его магия.
Лес плакал от боли, но его боль ни в какие сравнения не шла с физическими страданиями. Потому что в эти мгновения он чувствовал, как умирали его дети. Его непослушные, слишком гордые, наивные, но от того не менее любимые дети умирали один за другим. И он чувствовал, каждого из них, он умирал вместе с каждым. Умирал сотни и тысячи раз. Пока их не осталось ни одного.
Обессиленный он уже был готов уйти вслед за ними, когда теплые руки отца обняли его, даруя желанный покой. Потом он уснул и стал долгие сотни лет, чтобы проснуться в новом мире. В мире, в котором больше не было лесного народа. Наверное, он смог бы его возродить, но не стал. Терять оказалось слишком больно.
