– но ведь я думала…
– глупости. – оборвал ее Максим, на лице которого появилась насмешливая улыбка. – все это глупости. Послушай моего совета, лети за своим приятелем, и возможно с ним ты сумеешь почувствовать вкус к жизни.
Он говорил преувеличено грубо, в душе обливаясь потом и чувствуя как сердце сжимается от боли.
Он едва не разрыдался и не бросился к Молнии, с просьбами простить его и остаться, когда из глаз драконихи скатились две крупные слезинки. Но вместо этого он лишь презрительно фыркнул.
Молния не сказала больше ничего, она грустно склонила голову и развернувшись подпрыгнула, расправляя небесного цвета крылья.
Максим смотрел как улетает могучее существо, которое так легко ранить, и почувствовал как умерла очередная частица его души. Он еще долго смотрел в след драконихи, которая была для него самым дорогим в этом мире существом, она была единственной, кто знал его имя.
– тебе одиноко? – спросило отражение.
– я сошел с ума? – вопросом ответил Максим.
– раз уж ты разговариваешь с зеркалом, и оно тебе отвечает, значит, да.
– и что же мне делать?
– я думаю тебе стоит смириться с той ситуацией, в которую ты попал, затем решить, чего ты хочешь, и приложить все усилия дли реализации своих желаний.
– спасибо за совет. – вяло улыбнулся Макс.
– всегда пожалуйста. Обращайся в любое время, я всегда буду тут.
– за совершенные преступления, нет мне прощения. Почему боже, почему ты отправил меня сюда? Если эта была шутка, то плохая, а если испытание, то я его не прошел.
Встав на колени, и начав креститься правой рукой, Максим стал читать молитвы, все которые знал.
Внезапно голова закружилась, а грудь пронзила тупая поль. Уставившись в зеркало, он увидел как на груди засветился крест, раскаленный до красна, а от его кожи поднимается противный дым.
Резким движением Макс сорвал с себя крест, и влипил его в зеркало. По стеклу побежали трещины, а серебро мгновенно охладилось.
На середине груди, на коже стального цвета красовался черный отпечаток креста. Увидев его в разбитом зеркале, Максим запрокинул голову и захохотал безумным смехом. а в груди все разгорался нестерпимый жар.
– да святится твое имя! Да святится твое имя!
