– Сгинь! – завизжал Собито. – Теперь ничто тебя не спасет. Не успеет трижды взойти луна, как ты будешь мертв. Так сказал мой бог.
Колдун замахнулся хвостом гиены на мушимо. Белый скрестил руки на груди, на его губах заиграла насмешливая улыбка.
– Я – мушимо, дух пра-пра-прадеда Орандо, – заявил он. – А Собито простой смертный. Его фетиш – жалкий хвост Данго.
С этими словами он выхватил фетиш из рук колдуна.
– Глядите, как поступает мушимо с фетишем Собито! – крикнул он.
Белый швырнул хвост в огонь, к ужасу потрясенных туземцев.
Ослепленный гневом, Собито отбросил всякую осторожность и накинулся на мушимо. В его занесенной руке сверкнуло лезвие. На губах колдуна выступила пена бешенства, желтые клыки оскалились в ужасном рычании. Собито являл собой олицетворение ненависти и безумной ярости. Но как бы ни было неожиданно его коварное нападение, оно не застало мушимо врасплох. Загорелая рука сомкнулась стальными клещами на запястье колдуна, другая вырвала нож. Затем мушимо сгреб колдуна и поднял высоко над головой, словно Собито был чем-то эфемерным, не имевшим ни массы, ни веса.
На лицах потрясенной публики застыл ужас: их кумир оказался во власти иноверца! Эта ситуация, как только они осознали ее своими бесхитростными умами, ошеломила их.
Однако, к счастью для мушимо, Собито не являлся столь уж обожаемым кумиром.
Мушимо обратил взор на Орандо.
– Убить его? – спросил он с утвердительной интонацией.
Орандо был потрясен и перепуган не меньше остальных. Абсолютная вера в магическую власть колдуна, длившаяся десятилетиями, не могла быть уничтожена в один миг. Однако сын вождя испытывал и другие эмоции.
Он был всего лишь человеком. Будучи таковым, он гордился тем, что приобрел собственного мушимо, пусть загадочного, но зато отважного и бесстрашного, в котором по наитию признал дух своего усопшего предка. С другой стороны, колдуны есть колдуны, их всемогущество хорошо известно, а потому не следует так опрометчиво искушать судьбу.
Орандо бросился вперед.
– Нет! – крикнул он. – Оставь его!
Скакавшая по ветке обезьянка сердито заверещала.
– Убей его! – завопил кровожадный дух Ниамвеги. Мушимо швырнул Собито прямо в мусорную кучу.
– Он плохой, – объявил мушимо. – Хороших колдунов не бывает. А его фетиш – чепуха. Если не так, то почему он не защитил Собито? Колдуны болтают всякую ерунду. Если среди утенго есть храбрые воины, они пойдут с Орандо и мушимо воевать с людьми-леопардами.
Молодые воины зашумели, а Собито после короткого замешательства с трудом встал и поплелся к своей хижине.
Отойдя от мушимо на безопасное расстояние, колдун остановился и обернулся.
– Я пошел готовить магическое снадобье! – провозгласил он. – Нынче же ночью белый человек, назвавшийся мушимо, умрет!
Белый гигант шагнул в сторону Собито. Колдун повернулся и засеменил прочь. Молодые воины, ставшие свидетелями краха могущества Собито, наперебой заговорили о войне. Пожилые уже не настаивали на мире. Все как один боялись и ненавидели Собито, поэтому с чувством облегчения восприняли закат его власти.
Завтра их снова можно будет запугать, но сегодня, впервые в жизни они стряхнули с себя гнет колдуна.
Вождь Лобонго войны объявлять не стал, но под напором требований Орандо и остальной молодежи нехотя дал разрешение снарядить небольшой отряд для набега. Тотчас были посланы гонцы по деревням для созыва добровольцев, и начались приготовления к ритуальным танцам, намеченным на вечер.
Поскольку Лобонго отказался объявить всеобщий поход на людей-леопардов, то и барабаны войны безмолвствовали. Но в джунглях вести распространяются быстро, и еще засветло из ближайших деревень в Тамбай стали прибывать воины, по двое и по одиночке, чтобы примкнуть к двадцати добровольцам из деревни Лобонго, которые с важным видом прохаживались перед восхищенными чернокожими красотками, готовившими угощение к вечернему пиршеству.
Из Киббу явился десяток воинов, в их числе брат девушки, за которой приударял Ниамвеги, и некий Лупингу, неудачливый соперник погибшего. Сам факт того, что Лупингу добровольно вызвался отомстить за Ниамвеги, а, значит, рисковать жизнью, прошел незамеченным, ибо все мысли о мщении оказались вытесненными мечтами о славе, и беднягу Ниамвеги не вспоминал уже никто, кроме Орандо.
Разговоры вертелись вокруг войны и предстоящих подвигов, однако и поражение Собито, будучи свежо в людской памяти, занимало важное место в беседах. Деревенские сплетники быстро смекнули, что эта тема – лакомый кусочек, коим нужно потчевать воинов из окрестных деревень, в результате чего мушимо стал знаменитостью, стяжавшей для деревни Тамбай больше славы, чем когда-либо это удавалось Собито.
Пришлые воины взирали на мушимо с благоговейным трепетом и не без опаски. Они привыкли к духам-невидимкам, кишащим в воздухе, но совсем иное дело – лицезреть духа наяву.
