– Да я ж тебя знаю, белый. С тобой еще один белый и полдюжины негров. Ружей у тебя раз два и обчелся. Ты голодранец. Воруешь слоновую кость. Тебе нельзя соваться туда, где есть белые правители. Они упекут тебя за решетку. Хотел взять меня на испуг, но Гато-Мгунгу тебе не по зубам. Отныне ты мой пленник.
– Тоже мне, напугал, – насмешливо протянул Старик. – И что ты со мной сделаешь?
– Убью! – ответил Гато-Мгунгу. Белый рассмеялся.
– Ну нет! Поостережешься. Власти спалят твою деревню, а самого тебя повесят, когда прознают.
– Никто ничего не узнает, – хихикнул вождь. – Убрать его. И глядите, чтобы не сбежал.
Старик быстрым взглядом обвел злобные лица подступивших туземцев и среди них узнал Боболо, вождя, с которым его связывали дружеские отношения.
В белого вцепились двое и потащили прочь.
– Стойте! – крикнул, вырываясь, Старик. – Дайте поговорить с Боболо. Может, хоть у него хватит ума, чтобы прекратить этот маразм.
– Убрать! – гаркнул Гато-Мгунгу.
Воины подхватили Старика и поволокли прочь, между тем как Боболо и пальцем не шевельнул, чтобы заступиться за него. У белого отобрали оружие, а затем его швырнули в убогую, неописуемо грязную хижину, где накрепко связали и оставили под присмотром часового, который устроился на земле снаружи. При обыске однако стражники проглядели перочинный нож, хранившийся у белого в кармане.
Несладко пришлось Старику.
Веревки больно врезались в тело. Грязный пол хижины, жесткий и неровный, буквально кишел насекомыми-паразитами, и к тому же источал жуткое зловоние. Физические муки дополнялись сознанием собственного бессилия. Старик уже засомневался в разумности своего донкихотства и ругал себя за то, что не послушался чернокожих спутников.
Но затем думы о девушке и ее бедственном положении, если она еще жива, укрепили его в мысли, что, пусть даже он ничего не сумеет сделать, иначе он просто поступить не мог.
Перед ним отчетливо вставал образ девушки, какой он видел ее в последний раз – лицо, фигура, от которых захватывало дух, и Старик вдруг понял, что если предоставится случай бежать, он согласится и на большие опасности, лишь бы только спасти ее.
Старик продолжал размышлять о девушке, когда услыхал, как к часовому кто-то обратился, и секундой позже в хижине выросла человеческая фигура. В ночном мраке, который смягчался лишь кострами, рассеянными по деревне, да факелами перед хижиной вождя, лицо посетителя оставалось неразличимым. Старик было решил, что явился палач, чтобы нанести смертельный удар, однако с первых же слов узнал в явившемся Боболо.
– Может, смогу тебе помочь, – сказал визитер. – Хочешь отсюда выбраться?
– Спрашиваешь! Не иначе как старый Мгунгу спятил, чем еще объяснить его дурацкую выходку?
– Он ненавидит белых, а я им друг. Я тебе помогу.
– Спасибо, Боболо! – воскликнул Старик. – Ты не пожалеешь.
– Даром такие дела не делаются, – намекнул Боболо.
– Назови свою цену.
– Это не моя цена, а то, что я должен буду передать другим, – поспешил заверить негр.
– Ладно. Сколько?
– Десять бивней. Белый присвистнул.
– Может, еще и паровую яхту и «Роллс-Ройс» впридачу?
– Не откажусь, – согласился Боболо, хотя и не знал, о чем идет речь.
– Ну так тебе их не видать, как и бивней, – дороговато.
Боболо пожал плечами.
– Тебе лучше знать, сколько стоит твоя жизнь, белый.
Он поднялся и направился к выходу.
– Постой! – остановил его Старик. – Ты же понимаешь, как трудно стало со слоновой костью.
– Мне следовало бы запросить не десять, а сто бивней, но ты мой друг, и потому я говорю – десять.
– Вызволи меня отсюда, и ты получишь свои бивни, как только добуду их.
Боболо покачал головой.
– Сначала бивни. Пошли весточку своему другу, чтобы он прислал бивни, и тогда будешь на свободе.
– Но как с ним связаться? Здесь у меня нет своих.
– Я пошлю гонца.
– Ладно, старый пройдоха, – согласился Старик. – Развяжи мне руки, и я черкну записку.
– Э, нет. Почем я знаю, что ты накарябаешь на своей бумажке? Может, такое, от чего Боболо станет худо.
"Ты чертовски прозорлив, – подумал Старик. – Если бы я смог достать из кармана записную книжку и карандаш, Малыш получил бы такую писульку, по которой тебя засадили бы в тюрьму, а Гато-Мгунгу вздернули бы на базарной площади.
Вслух же он произнес:
– Как мой человек узнает, что послание от меня?
– Пошли с гонцом что-нибудь из личных вещей. Например, кольцо.
– Почем мне знать, что ты пошлешь верную весть?
А может, ты потребуешь сто бивней?
– Я же друг, а потом я честный человек. Ну а кроме того у тебя нет выхода. Так даешь кольцо или нет?
– Уговорил. Забирай.
Негр подошел, нагнулся и стянул с пальца кольцо.
– Как только прибудет слоновая кость, ты свободен, – пообещал Боболо и вышел из хижины.
"Старый мошенник гроша ломаного не стоит, но утопающий хватается и за соломинку", – подумал белый.
Боболо рассмотрел кольцо при свете костра и усмехнулся.
– Умный я, ничего не скажешь, – пробормотал он. – У меня будет и кольцо, и слоновая кость.
