Весь маленький отряд собрался вокруг огромной туши носорога. Тарзан повернулся к Шримпу.
– Вы, сержант, совершили один из самых смелых поступков, которые я когда-либо видел в своей жизни!
– Поверьте мне, полковник, Шримп не зря получил свои медали, – сказал Бубенович.
Теперь они были надолго обеспечены мясом. Антилопа и носорог – этого для пяти человек было более, чем достаточно. Тарзан вырезал несколько лучших кусков от молодого бычка и отрезал горб у носорога. На берегу реки он вырыл яму и разжег в ней костер. Остальные жарили над костром куски оленины.
– Вы ведь не собираетесь есть это? – спросил Шримп.
Он указал на большой горб носорога с кожей и шерстью.
– Через пару часов это блюдо вы тоже будете есть, – сказал Тарзан. – Вам оно понравится.
Когда на дне ямы образовался слой раскаленных углей, Тарзан положил на них горб шкурой вниз, покрыл его листьями, а затем завалил землей. Взяв кусок от антилопы, он отошел немного от других, присел на корточки и начал есть, отрывая зубами куски сырого мяса. Американцы и Корри уже давно перестали обращать внимание на эту особенность.
– Что ты чувствовал, Шримп, когда бежал с носорогом наперегонки? – спросил Бубенович. – Держу пари, что ты покрыл сто ярдов менее, чем за восемь секунд.
– Я начал читать «Аве Мария», когда почувствовал что-то вроде смерча за своей спиной. Я подумал, что, если мне удастся кончить молитву, прежде, чем он догонит меня, то у меня будет шанс спастись. Тут я споткнулся. Но Святая Мария все же услышала мою молитву и спасла меня.
– А я думал, что это сделал Тарзан, – заметил Бубенович.
– Конечно, меня спас Тарзан, но кто привел его сюда вовремя? Как ты считаешь, остолоп?
– Атеизм неуместен, раз все счастливо кончилось, – примирительно сказал Джерри.
– Я тоже молилась, – заявила Корри. – Я молилась, чтобы бог не позволил случиться несчастью. Ведь вы рисковали жизнью, чтобы спасти нас всех. Вы очень смелый человек, сержант. Тем более, что у вас не было для спасения ни единого шанса, и вы, конечно, понимали это.
Розетти чувствовал себя несчастным.
Ему хотелось, чтобы заговорили, наконец, о чем-нибудь другом.
– Вы все преувеличиваете мою заслугу, друзья, – недовольно сказал он. – Я сделал это, не отдавая себе отчета. Я ни о чем не думал в тот момент. Человек, который действительно проявил мужество, так это полковник. Подумайте только, убить антилопу и потом носорога, не имея в руке ничего, кроме простого ножа!
Джерри незаметно бросал порой на Корри быстрые взгляды. Он видел, как она отрывала мясо своими красивыми белыми зубами, и вспомнил, что она говорила о своей ненависти к японцам: «Я хочу их ненавидеть. Часто я упрекаю себя, что недостаточно сильно ненавижу их».
Он думал о том, какая женщина выйдет из нее после войны, после всего того, что ей пришлось пережить.
Он перевел глаза на Тарзана, евшего сырое мясо, а затем на других мужчин, чьи руки и лица были выпачканы соком мяса антилопы, грязных и обугленных кусков жареного мяса.
– Хотел бы я знать, каким будет наш мир после войны, – высказал он вслух свои мысли. – Какими людьми станем мы сами? Большинство из нас так молоды, что мы не будем помнить почти ничего другого, кроме войны – убийства, ненависть, кровь. Интересно, сможем ли мы когда-нибудь удовлетвориться однообразным существованием мирной жизни?
– Что касается меня, – оживленно откликнулся Бубенович, – то если мне только доведется засунуть свои ноги под письменный стол, то я уж никогда не вытащу их обратно. В противном случае пусть бог разразит меня на месте!
– Это вы так думаете сейчас, Бэм. Но будем надеяться, что вы правы. Но о себе я не могу сказать ничего определенного. Иногда я ненавижу полеты, а иногда думаю даже, что они стали частью моей жизни, частью меня самого. Конечно, не столько сами полеты, сколько связанные с ними трепет и возбуждение. Если это так, тогда мне это нравится, а значит и сражения, и убийства. Я не знаю. Надеюсь, что это не так. Было бы чертовски ужасно, если бы многие молодые парни думали таким же образом. Или возьмем Корри. Она научилась ненавидеть, хотя и не создана для этого. Но война и японцы заставили ее научиться этому чувству. Я думаю, если ненависть исказит чью-то душу, то сможет ли она когда-нибудь стать такой, какой она была прежде?
– Вам не стоит беспокоиться, – успокоил его Тарзан. – Человек легко приспосабливается к изменениям условий. Молодые люди особенно быстро реагируют на изменение окружающей обстановки и обстоятельств. Вы найдете свое настоящее место в жизни, когда наступит мир. Только слабый и испорченный человек бесповоротно изменяется к худшему.
