Сидевший в центре палатки Тарзан встретил бедуинов презрительным взглядом.
– Крик слышал? – спросил его Ибн Яд, зайдя в палатку.
– Слышал. И ты, шейх Ибн Яд, явился нарушить мой отдых из-за такой чепухи? Или пришел освободить меня?
– Что это был за крик? Что он означает? – допытывался Ибн Яд.
Тарзан из племени обезьян усмехнулся.
– Так животное подзывает своего сородича, – ответил он. – А благородный бедуин, значит, дрожит от страха всякий раз, когда обитатели джунглей подают голос?
– Проклятье! – зарычал Ибн Яд. – Бедуины не знают страха. Нам показалось, что крик шел из твоей палатки, и мы прибежали сюда, опасаясь, что в лагерь проникли звери и напали на тебя.
– Какая забота! – фыркнул Тарзан.
– Мы посовещались и решили отпустить тебя. Но только завтра.
– Почему не сейчас, не ночью?
– Для твоей же безопасности. Я хотел бы, чтобы ты сразу ушел, как только мы тебя отпустим.
– Само собой. У меня нет ни малейшего желания находиться в вашем грязном лагере, где донимают вши.
– Ночью мы тебя не отпустим. В джунглях охотятся дикие звери.
Человек-обезьяна улыбнулся, что бывало с ним не часто.
– Тарзану в джунглях куда безопасней, чем бедуинам в их пустыне, – ответил он. – Ночные джунгли Тарзана не пугают.
– Завтра, – отрубил шейх и, подав знак своей свите, удалился.
Тарзан проводил взглядом удаляющиеся в темноте фонари, после чего растянулся и приложил ухо к земле. На его лице появилось удовлетворенное выражение – верный слон Тантор отозвался на его призыв, о чем свидетельствовало еле уловимое подрагивание земли.
Лагерь шейха Ибн Яда погружался в тишину. Бедуины и рабы, готовясь ко сну, раскладывали циновки. И лишь шейх и его брат не тронулись с места, продолжая курить и вести беседу.
– Нельзя, чтобы рабы видели, как ты будешь убивать христианина, – предостерег Ибн Яд. – Сначала сделай все втихую, затем разбуди двоих рабов. Непременно возьми с собой Фекхуана. Он не подведет, мы же вырастили его.
– Аббас тоже надежен, – заметил Толлог.
– Пусть будет вторым, – одобрил Ибн Яд. – Но они не должны ни о чем догадываться. Скажешь им, что услышал шум в палатке, и, когда пошел выяснить причину, обнаружил, что пленник мертв. Остальным же утром скажем, что ночью Тарзан бежал. Ты останешься в его палатке со связанными руками в качестве вещественного доказательства. Ясно? А теперь ступай. Все уже спят.
Толлог крадучись двинулся к палатке Тарзана, который был уже готов к встрече, ибо не отрывал уха от земли, а потому слышал осторожные шаги человека. Бедуин тенью скользнул в темноту палатки, как вдруг снова раздался жуткий крик, переполошивший лагерь накануне, но на сей раз крик раздался в самой палатке.
– О, аллах! – в ужасе вскричал Толлог, пятясь к выходу. – В палатке зверь! Христианин, ты жив?
Пробужденные криком Тарзана люди в лагере забеспокоились, но не осмеливались выйти наружу.
– Христианин! – снова позвал Толлог, однако не получил ответа.
Тарзан улыбнулся в темноте.
Сжимая в кулаке нож, бедуин осторожно выбрался из палатки и прислушался. Внутри все было тихо. Бедуин бросился к себе, зажег фонарь, схватил карабин и побежал назад. Осветив палатку фонарем, Толлог увидел сидевшего на полу человека-обезьяну. Больше в палатке никого не было, И тут бедуина осенило.
– О, аллах! Так это кричал ты, христианин?
– Пришел убить меня, верно? – спросил Тарзан.
Из джунглей донесся львиный рык, которому вторил трубный клич слона. Толлог не обратил внимания на привычные ночные звуки, ибо полагался на высокую крепкую изгородь, а также бдительность часовых. Вместо ответа Толлог потряс карабином, говорившем красноречивее всяких слов, и, хищно оскалившись, медленно двинулся на Тарзана с ножом в руке.
До слуха человека-обезьяны долетел неясный шум с другого конца лагеря, за которым последовало арабское ругательство. В тот же миг Толлог занес нож, метясь в грудь Тарзана. Пленник отразил удар, выбив связанными руками нож из руки бедуина, и изловчился при этом встать на колени.
Извергая проклятия, Толлог снова ринулся на Тарзана, но был сбит с ног ударом рук по голове. Бедуин вскочил на ноги и вновь бросился на Тарзана с яростью обезумевшего быка, на сей раз атакуя противника со спины. Тарзан попытался развернуться на коленях, чтобы встретить неприятеля лицом к лицу, но из-за связанных ног потерял равновесие и упал прямо перед Толлогом. Злорадная ухмылка обнажила желтоватые зубы бедуина.
– Умри, христианин! – выкрикнул Толлог и тут же завопил: – О, аллах! Что это?
В тот же миг палатка взмыла ввысь и исчезла во мраке ночи. Повернувшись, бедуин испустил вопль ужаса. Перед ним высилась гигантская туша слона. Маленькие налитые кровью глазки животного злобно буравили араба. Гибкий хобот обвился вокруг обидчика, поднял с земли и швырнул в темноту словно пушинку.
Тантор несколько секунд с вызовом оглядывался по сторонам, затем водрузил Тарзана к себе на спину, повернулся и быстрым шагом пересек лагерь, направляясь в джунгли. Мгновение спустя Тарзана и Тантора поглотила тьма.
