— Да, — ответила Зора. — Но при чем тут это?
— Дальше мы пойдем по деревьям, — объяснил он. — Углубимся в джунгли на некоторое расстояние, и они потеряют наш след.
— Хорошо! — воскликнула девушка и с помощью Коулта вскарабкалась на ветки дерева, под которым они стояли.
К счастью для них, несколько больших деревьев росли близко друг к другу, так что они смогли сравнительно легко отойти на добрую сотню футов от тропинки, и там, взобравшись высоко на ветви большого дерева, спрятались, невидимые со всех сторон.
Когда, наконец, они уселись рядом, Зора обратилась к Коулту.
— Товарищ Коулт! Что случилось? Что вы делаете здесь один? Вы искали меня? Уэйн Коулт усмехнулся.
— Я искал весь отряд. Я не видел никого с тех пор, как мы вошли в Опар. Где лагерь, и почему Абу Батн преследовал вас?
— Мы далеко от лагеря, — ответила Зора. — Как далеко, я не знаю, но сумела бы вернуться, если бы не арабы.
Затем вкратце она рассказала историю предательства Абу Батна и своего пленения.
— Шейх объявил привал сегодня сразу после полудня. Люди очень устали и впервые за все дни ослабили наблюдение за мной. Я поняла, что наконец-то настал момент, которого ждала с таким нетерпением, и, пока они спали, убежала в джунгли. Меня хватились почти сразу, и Абу Батну удалось догнать меня. Остальное вы видели сами.
— Подумать только, насколько непредсказуема и вместе с тем удивительна судьба, — промолвил он. — Надо же — ваш единственный шанс на спасение зависел от моего случайного пленения в Опаре! Зора улыбнулась.
— Судьба сделала больше, — сказала она. — А что если бы вы вообще не появились на свет?
— Тогда Абу Батн увез бы вас в гарем какого-нибудь черного султана, или же, как знать, в Опаре в плен попал кто-нибудь другой.
— Я рада, что вы появились на свет, — сказала Зора.
— Благодарю вас, — ответил Коулт.
Разговаривали они тихо, прислушиваясь, нет ли погони. Коулт подробно рассказал о событиях, предшествовавших его пленению, хотя и опустил кое-какие подробности своего побега из чувства благодарности к выручившей его безымянной девушке. Коулт также умолчал о неумении Зверева управлять своими людьми, как и том, что тот бросил его и Ромеро на произвол судьбы в стенах Опара и даже не попытался им помочь, проявив тем самым непростительную трусость. Американец полагал, что девушка — возлюбленная Зверева, и не хотел ее огорчать.
— Что стало с товарищем Ромеро? — спросила она.
— Не знаю, — ответил Коулт. — Последнее, что я видел, как он мужественно отбивался от маленьких уродливых демонов.
— Один? — поинтересовалась Зора.
— Положим, я тоже без дела не стоял.
— Я имею в виду не это, — произнесла она. — Конечно, я знаю, что вы были вместе с Ромеро, а кто еще?
— Больше никого.
— Значит, в город вошли только вы вдвоем? — спросила она.
Коулт замялся.
— Видите ли, — начал он, — негры отказались войти в город. Нам оставалось либо идти без них, либо отказаться от попытки завладеть сокровищами.
— Но пошли-то только вы и Мигель, разве нет? — не унималась Зора.
— Меня так быстро вырубили, знаете ли, — произнес он со смешком, — что даже не знаю точно, что там произошло на самом деле.
Глаза девушки сузились.
— Какая низость, — возмутилась она.
Во время беседы Коулт то и дело поглядывал на девушку. Как прекрасна она была, даже в лохмотьях и заляпанная грязью. Она за это время несколько похудела, глаза глядели устало, а лицо осунулось от лишений и тревог. Тем поразительней воспринималась сейчас ее красота. Казалось невероятным, что она может любить грубого и властного Зверева, который был ее противоположностью во всех отношениях.
Вскоре она нарушила короткое молчание.
— Мы должны попытаться вернуться в базовый лагерь, — сказала она. — Мое присутствие там крайне необходимо. Столько всего нужно сделать, и никто, кроме меня, с этим не справится.
— Вы думаете только о деле и никогда о себе. Вы очень верны делу.
— Да, — ответила она. — Я верна тому делу, которому присягнула.
— Боюсь, что в течение последних нескольких дней я думал скорее о собственном благе, нежели о благе пролетариата, — сознался Коулт.
— Мне кажется, в душе вы остались буржуа, — сказала она, — и продолжаете относиться к пролетариату с презрением.
— С чего вы взяли? — спросил он. — По-моему, я не давал оснований для подобных выводов.
— Иной раз интонация, с которой произносится то или иное слово, выдает сокровенные мысли говорящего. Коулт от души рассмеялся.
— С вами опасно беседовать, — подытожил он. — Теперь меня расстреляют на рассвете? Она серьезно посмотрела на него.
— Вы не похожи на других, — вымолвила она. — Мне кажется, что вы не представляете, насколько мои друзья подозрительны. Хочу предупредить вас, чтобы вы следили за каждым своим словом, когда будете разговаривать с ними. Среди них есть ограниченные, невежественные люди, которые не доверяют вам ввиду вашего социального происхождения. Они очень щепетильны в вопросах классового превосходства и считают, что на авансцену выдвинулся их класс.
