Приподняв полог, Стимбол проник внутрь и пополз к спящему.
Как только лучи солнца осветили башни королевского замка, юноша вскочил с постели, протер глаза и растолкал спавшего рядом товарища, своего ровесника.
— Вставай, Эдвард! Эй, соня! — крикнул он. Эдвард зашевелился.
— А? — произнес он спросонья и широко зевнул.
— Ну ты даешь, старина! — воскликнул Майкл. — Ты что, забыл? Сегодня твой господин встречается со смертью.
Эдвард рывком сел, окончательно проснувшись.
— Вранье! — решительно возразил он, сердито засверкав глазами. — Да он одним махом разрубит сэра Малуда пополам. Нет рыцаря сильнее сэра Джеймса. Или ты имеешь что-то против друга сэра Ричарда? А ведь сэр Ричард так благосклонен к нам с тобой. Майкл хлопнул товарища по плечу.
— Что ты! Я ведь только пошутил, Эдвард. И все равно мне не по себе. По правде говоря, я боюсь…
— Боишься? Но чего? — спросил Эдвард.
— Боюсь, что сэр Джеймс не настолько владеет мечом и щитом, чтобы победить сэра Малуда. Будь он даже в десять крат сильнее, какая от этого польза, если он не сумеет применить свою силу.
— Посмотрим, — не сдавался Эдвард.
— Приятно слышать, что у сэра Джеймса такой верный оруженосец, — послышалось от двери.
Юноши обернулись. На пороге стоял сэр Ричард.
— И дай Бог, чтобы все его друзья желали бы ему сегодня удачи с такой же искренностью! — подытожил сэр Ричард.
Повернувшись уходить, он добавил: — А теперь вставай и займись делом. Приготовь кольчугу хозяина и сбрую. Сэр Джеймс должен выехать на поле как подобает доблестному рыцарю Ниммра.
К одиннадцати часам утра место поединка представляло собой красочное зрелище. Ярко светило солнце, отражаясь на доспехах и вооружении рыцарей. В его лучах живописно пестрели праздничные наряды женщин, собравшихся на трибуне.
На противоположных концах поля стояло по палатке, разукрашенной вымпелами, лентами и гербами владельца. Золотисто-зеленая принадлежала сэру Малуду, серебристо-голубая — сэру Джеймсу.
Перед каждой из палаток стояли двое вооруженных людей в новых доспехах; конюх держал за уздцы брыкающегося коня с богатой сбруей, а оруженосец занимался последними приготовлениями к поединку.
Вышедший на поле трубач застыл словно изваяние, ожидая сигнала для возвещения начала боя.
В серебристо-голубой палатке сэр Ричард давал последние наставления Блейку, нервничая при этом за двоих.
Доспехи американца состояли из кольчуги, из нее же был сделан шлем, а также подшлемник. Шлем был дополнительно покрыт мехом леопарда для смягчения ударов по голове.
На груди у Блейка был пришит большой красный крест, с плеча свисали голубая и серебряная ленты.
Рядом на стойке висело его оружие: щит и меч.
Трибуна была переполнена. Наконец Гобред взглянул на солнце и отдал распоряжение стоявшему рядом рыцарю. Тот скомандовал трубачу, и тотчас же поле огласилось высокими чистыми звуками трубы.
Моментально возле палаток все пришло в движение, трибуна оживилась. Зрители вытягивали шеи, стараясь не упустить ничего из происходящего.
Подсаживая Блейка в седло, Эдвард обхватил его ногу руками и, когда Блейк уселся верхом, что было непросто из-за тяжелых доспехов, сказал:
— Я молился за тебя, сэр Джеймс. Ты победишь, я в тебя верю.
Голос юноши прерывался от волнения, в глазах стояли слезы.
— Ты славный парень, Эдди, — сказал Блейк. — Тебе не придется меня стыдиться, обещаю тебе это!
— Ах, сэр Джеймс, разве ж я об этом? Даже мертвый ты останешься для меня идеалом рыцаря. Лучше тебя никого нет и быть не может, — сказал Эдвард убежденно, вручая ему круглый щит.
Вскоре подали знак, чтобы участники приготовились. С другого конца поля раздался звук трубы, и сэр Малуд выехал вперед в сопровождении рыцаря. Трубач Блейка также возвестил о выходе своего хозяина, и американец, сопровождаемый сэром Ричардом, двинулся к трибуне.
Под гром аплодисментов соперники поехали навстречу друг другу, пока не встретились перед ложей короля Гобреда.
Стоя лицом к королю, каждый из четверых рыцарей поднес к губам рукоятку меча, целуя ее в знак приветствия. Затем Гобред напутствовал соперников на честный поединок, а также напомнил им правила встречи. Слушая короля, Блейк не сводил глаз с Гвинальды.
Юная принцесса сидела неподвижно, глядя прямо перед собой.
«Она так бледна», — отметил про себя встревожившийся Блейк.
«Как она прекрасна», — промелькнуло у него в голове в следующую же секунду. И хотя принцесса не удостаивала его взглядом, Блейк не отчаивался, ибо Гвинальда игнорировала также и Малуда.
Снова зазвучала труба, и четверо рыцарей медленно разъехались по своим концам поля в ожидании сигнала к битве. Тем временем Блейк освободил руку от кожаных ремней и отбросил щит в сторону.
Эдвард ужаснулся.
— Милорд! — закричал он. — Что ты делаешь? Не могу поверить своим глазам. В своем ли ты уме? Ты же выбросил щит!
