– Спросите у жены моего сына, не будет ли она так
Добра пожаловать ко мне в кабинет?
Ни гость, ни хозяин не сказали ни слова. Жако, как человек благовоспитанный, даже и виду не
показал, что странное поведение лорда уязвило его. Он решил, что чуть только появится приглашенная дама, он, после первых же приветствий, откланяется.
Через минуту в комнату вошла Мериэм.
Лорд Грейсток и генерал Жако встали. Англичанин молчал. Он даже не представил старика жене Джека. Он хотел заметить, какое впечатление произведет на француза лицо Мериэм.
Дело в том, что у лорда Грейстока, чуть он увидел в газете фотографию Жанны Жако, возникло в уме некоторое невероятное предположение.
Генерал Жако окинул беглым взглядом лицо Мериэм и тотчас же, сдерживая волнения, обратился к лорду Грейстоку.
– Вы давно знали это?
– Нет! Мне это пришло в голову всего минуту тому назад, когда я увидел фотографию!
– Это она! – воскликнул Жако, – но она не узнает меня. И немудрено! Она не может узнать… И, обратившись к Мериэм, он сказал:
– Милое дитя, я твой…
Она не дала ему договорить. Она бросилась к нему с распростертыми объятиями.
– Я знаю, я знаю… – закричала она. – Теперь я помню, я вспомнила все!
Грейсток пригласил в кабинет свою жену и Джека; и все были вне себя от радости, что Мериэм нашла своих родителей.
– Вот видишь, – сказала Мериэм мужу, – ты думал, что ты женишься на какой-то арабской девчонке без роду и племени, а теперь тебе не придется краснеть за меня. Это хорошо? Неправда ли?
– Ты для меня все самое лучшее в жизни! – ответил Корак. – Я женился на моей малютке Мериэм, и для меня безразлично: Тармангани ли она, или арабка без роду и племени.
– Важно не то, что она принцесса, – сказал генерал Жако. – А то, что она – героиня.
В томной позе разлеглась Тика в тени тропического леса. Она была обольстительна и женственно прекрасна! Так, по крайней мере, казалось Тарзану – человеку-обезьяне, который сидел, притаившись на нижних сучьях дерева и не спускал с нее глаз. Если бы вы видели, как уверенно сидел он на качающемся суку гигантского дерева в девственной чаще джунглей, если бы вы видели его темную от загара кожу, палимую яркими лучами тропического солнца, которое светило сквозь пышную, зеленую листву, шелестевшую над ним, – его стройное, мускулистое тело, приникшее к древесному стволу, сосредоточенное выражение его склоненного вниз тонкоочерченного лица и томный блеск его умных, серых глаз – вы бы приняли его за воскресшего полубога античного мира.
Вы бы не поверили, что он младенцем сосал грудь вскормившей его отвратительной, волосатой обезьяны, и что со времени смерти его родителей в хижине на далекой окраине джунглей, у него не было других друзей, кроме упрямых самцов и злых самок из племени гигантских обезьян Керчака. И если б вам удалось прочесть мысли, копошившиеся в его здоровом, нетронутом мозгу – те тайные желания и мечты, которые проснулись в нем при виде Тики, – вы бы сочли историю происхождения Тарзана сплошным вымыслом. Разве мог страстно полюбить обезьяну сын кроткой леди и гордого английского аристократа старинного славного рода?
Тарзан и сам не знал тайны своего происхождения. Не знал, что он Джон Клейтон, лорд Грейсток, имеющий почетное место в палате лордов. Да если б и знал, он бы этого не понял.
Как, однако, была прекрасна Тика! Конечно, Кала была прекрасна, как и все матери, но Тика была прекрасна по-своему – той особой, невыразимой прелестью, силу которой Тарзан стал смутно постигать.
Много лет Тарзан и Тика провели бок о бок. Они были товарищами в детских играх, а Тика еще и теперь любила пошалить, тогда как ее сверстники-самцы стали угрюмыми и мрачными обезьянами. Из всех былых друзей детства, только они оба – Тарзан и она – сохранили природную свою живость и игривость. Этим обстоятельством Тарзан (если б он стал размышлять) и объяснил бы свое растущее влечение к молодой самке. Но сегодня, глядя на нее сверху, с дерева, он в первый раз в жизни обратил внимание на ее красоту. Никогда он об этом раньше не думал. Прежде, играя с нею в пятнашки или прятки, он, как и все обезьяны их племени, восхищался лишь ее ловкостью и быстротой в беге, ее уменьем прятаться в густых зарослях джунглей.
