Загипнотизированный ужасом, он неотрывно смотрел на алтарь и черепа, пока наконец не взял себя в руки и не стряхнул с себя оцепенение, и все же безнадежность положения продолжала угнетать его. Затем он обратился мыслями к своему спутнику и его возможной участи. Воистину, Ромеро был храбрым и верным товарищем, – единственным из всего отряда, который произвел на Коулта благоприятное впечатление и с которым Коулту было приятно общаться. Остальные же казались либо невежественными фанатиками, либо алчными оппортунистами, в то время как поведение и манера разговора мексиканца выдавали в нем беспечного вояку, который с радостью отдаст жизнь за всякое дело, какое посчитает нужным в данный момент, и которому прежде всего требовались приключения и острые ощущения. Разумеется, Коулт не знал, что Зверев и остальные бросили его на произвол судьбы, но был уверен, что Ромеро его не бросил, разве что только сам попал в передрягу, либо же мексиканца убили или захватили в плен.
Весь оставшийся долгий день Коулт провел в одиночестве, размышляя о своем несчастье. Наступила темнота, а про него как будто забыли – никто так и не явился. Коулт задавался вопросом, не вознамерились ли они оставить его вообще без пищи и воды, либо же церемонию принесения его в жертву на этом мрачном алтаре в коричневыми пятнами планируют начать так скоро, что нет необходимости заботиться о его физических потребностях.
Он прилег на жесткий, похожий на цемент, пол камеры и попытался хоть немного забыться во сне, но тут его внимание привлек еле слышный звук, идущий со двора, где стоял алтарь. Прислушавшись, он определил, что кто-то направляется в его сторону, и, бесшумно поднявшись, подошел к окну и выглянул наружу. В темноте ночи на фоне слабого света далеких звезд он увидел, что кто-то движется к его камере, но не сумел определить, человек это или зверь. И вдруг откуда-то сверху со стороны руин ночное безмолвие нарушил протяжный крик, который теперь уже американец воспринимал столь же естественной частью загадочного города Опара, как и сами разрушающиеся развалины.
Отряд преодолел скалы и вышел к кромке леса. В лагерь возвращались в мрачном, подавленном настроении, а, обнаружив на месте развал, приуныли еще больше.
Членам вернувшейся экспедиции тут же рассказали историю с часовым, которого уволок ночью в джунгли демон и которому удалось бежать прежде, чем тот его сожрал. Еще свежа была в их памяти загадочная смерть Рагханата Джафара, и те, кто воротились от стен Опара, пребывали в крайне взвинченном состоянии, которое не улеглось и ночью, когда люди расположились биваком под темными деревьями на опушке мрачного леса. Наступление рассвета было встречено вздохами облегчения.
Позже, когда они строем двинулись к базовому лагерю, к чернокожим постепенно вернулось нормальное настроение, и вскоре напряжение, в котором они пребывали в течение дней, разрядилось песнями и смехом, белые же продолжали хмуриться. Зверев и Ромеро не разговаривали друг с другом, а Ивич, что вообще свойственно людям со слабым характером, затаил против всех злобу из-за проявленной им же трусости.
Малыш Нкима, прятавшийся в дупле дерева, увидел проходящую мимо колонну и, когда та отошла на безопасное расстояние, выбрался из своего укрытия и стал носиться вверх-вниз по стволу дерева, выкрикивая им вслед страшные угрозы и обидные оскорбления.
Тарзан из племени обезьян лежал у слона Тантора на спине, опершись локтями на широкую голову животного и положив подбородок на сведенные вместе ладони. Тщетным оказался его поиск следов Лэ из Опара. Та как сквозь землю провалилась.
Сегодня Тарзану повстречался Тантор, и, как это повелось у него с детства, человек-обезьяна обрадовался возможности молчаливого общения с мудрым старым патриархом леса, от которого ему всегда передавались огромная сила характера и уравновешенность. От Тантора веяло умиротворяющим спокойствием, вернувшим Тарзану душевное равновесие. Тантор, в свою очередь, испытывал радость от общества Повелителя джунглей, к которому, единственному из всех двуногих созданий, относился с дружеской привязанностью.
