Неслышными шагами Нао пересекла угол жертвенной площади и вошла под темную арку в мрачный коридор. Петляя и кружась, держась все время в тени, она вела его запутанной дорогой через руины, пока через некоторое время, показавшееся Коулту вечностью, девушка не открыла низкую массивную деревянную дверь и подвела его к главному входу в храм, за могучим порталом которого виднелась внутренняя стена города.
Здесь Нао остановилась и, подойдя ближе, посмотрела Коулту в глаза. Вновь ее руки обвились вокруг его шеи, и снова губы ее прижались к губам Коулта. Щеки девушки были мокры от слез, а голос прерывался рыданиями, которые она пыталась сдержать, когда стала изливать свою любовь мужчине, который не понимал ее слов.
Она привела его сюда, чтобы дать ему свободу, но не могла никак с ним расстаться. Она льнула к нему, ласкала и нашептывала нежные слова.
Четверть часа она продержала его так, а Коулт не решался высвободиться. Наконец она отстранилась, указывая на проем во внутренней стене.
– Иди! – промолвила она. – Ты уносишь с собой сердце Нао. Я никогда больше не увижу тебя, но по крайней мере всегда буду помнить этот час и сохраню память о нем на всю жизнь,
Уэйн нагнулся и поцеловал ее руку, маленькую тонкую руку дикарки, которая только что совершила убийство, чтобы ее любимый мог жить. Но Уэйн об этом ничего не знал.
Она вручила ему кинжал с ножнами, чтобы он не ушел в жестокий мир безоружным, затем он повернулся к ней спиной и медленно двинулся к внутренней стене. У отверстия он остановился и оглянулся. В лунном свете в тени древних руин он смутно увидел напряженную фигуру юной жрицы. Он поднял руку и помахал ей в бессловном прощальном приветствии.
Великая печаль овладела Коултом, когда он шел через внутреннюю стену и двор к свободе, потому что знал, что позади оставил печальное, отчаявшееся сердце в груди той, которая, должно быть, смертельно рисковала, чтобы спасти его. Оставил вернейшего друга, чье лицо он сейчас мог только смутно себе представить, друга, чьего имени он не знал, а единственная память, которую он унес с собой – это воспоминание о горячих поцелуях и тонкий кинжал. И теперь, пересекая залитую лунным светом долину Опара, Уэйн Коулт вспоминал фигурку покинутой маленькой жрицы, стоявшей в тени руин, и радость побега омрачалась печалью.
Прошло некоторое время после того, как жуткий крик нарушил покой лагеря заговорщиков, и люди смогли успокоиться, чтобы вновь лечь спать.
Зверев считал, что их преследует отряд воинов из Опара, от которых можно ожидать ночного нападения. Поэтому он выставил вокруг лагеря усиленную охрану, однако негры были уверены, что таинственный крик вырвался отнюдь не из человеческого горла.
Подавленные и напуганные, наутро они вновь выступили в поход. Отправились рано утром и, сделав большой переход, достигли базового лагеря еще до наступления темноты. Зрелище, которое им открылось, наполнило их ужасом. Лагерь исчез, а в середине поляны, где он располагался, высилась груда золы, поведавшая о беде, приключившейся с остававшимися в лагере людьми.
Это новое несчастье привело Зверева в неописуемую ярость, но никого конкретно нельзя было в нем обвинить, поэтому он принялся шагать взад-вперед, громко проклиная судьбу на разных языках.
За ним с дерева наблюдал Тарзан. Он тоже был в недоумении относительно того, что здесь произошло, какое несчастье постигло лагерь в отсутствие главного отряда, но поскольку видел, что их начальнику это доставляло большое огорчение, то человек-обезьяна испытывал удовлетворение.
Негры не сомневались в том, что налицо очередное проявление гнева злого духа, преследующего их, и все они сходились во мнении, что необходимо покинуть незадачливого белого, каждый шаг которого заканчивался неудачей или несчастьем.
Зверев же, надо признать, руководитель с незаурядными способностями, сумел погасить почти неминуемый бунт и с помощью лести и угроз заставил людей остаться. Приказав соорудить хижины для всего отряда, он тотчас же снарядил гонцов к своим агентам, требуя немедленно прислать необходимые припасы. Он знал, что кое-какое снаряжение уже в пути – одежда, ружья, боеприпасы. Сейчас же он особенно нуждался в продовольствии и предметах обмена. Для поддержания дисциплины он постоянно загружал людей работой: по обустройству лагеря, вырубке поляны или же отправлял их на охоту за свежим мясом.
Так проходили дни, складываясь в недели, а Тарзан тем временем выжидал, наблюдая за ними. Он не торопился, потому что спешка не присуща зверям. Он бродил по джунглям, часто на значительном удалении от лагеря Зверева, но время от времени возвращался, стараясь не досаждать им, желая, чтобы они уверовали в свою полнейшую безопасность, нарушить которую он мог в любой момент. Он посеет в их душах ужас и подорвет их волю. Тарзан разбирался в психологии страха, и именно страхом он собирался нанести им сокрушительное поражение.
