- Из-за него приходится терпеть.
А в орта-чека и не страшно даже - как в Исполкоме у них.
Стол большой, за столом самый главный в кожаном пиджаке. С боку револьвер прицепленный, на фуражке звезда большевистская. Чешет самый главный усы одним пальцем, смотрит на Мишку прищуренными глазами.
- В чем дело?
- Мальчишку поймали, товарищ Дунаев, - объясняет милицейский.
- Безбилетный?
- А шут его знает! Мешок, что ли, утащил.
- Иди ко мне ближе.
Здорово оробел Мишка - руки по швам опустил. Левая вздрагивает от испуга, и ноги чуть-чуть в коленках трясутся. Потолок над головой будто книзу опускается, и вся орта-чека на волнах покачивается.
А товарищ Дунаев нарочно молчит, не торопится. Только глазами прищуренными - ширк по бумаге!
И опять - ширк на Мишку!
- Как зовут?
У Мишки каждый волосок на голове поднимается, и в носу делается жарко: шмыгать не успевает им.
- Который год?
- Одиннадцать - двенадцатый.
- Молодец! Табак куришь?
- Никак нет.
- Не скрывай, Михайла Додонов, нам все известно…
Увидал улыбку Мишка на губах у главного, подумал:
«Врет он, ничего не знает, если смеется…»
А главный опять улыбается.
- Зачем мешок украл?
Отлегло на сердце у Мишки, снова подумал:
«Давай я обману маленько, можа поверит».
Начал рассказывать: давно они собирались в Ташкент с отцом, купили билет, пропуск, а отец дорогой помер. Надо бы взять у него билет с пропуском, а Мишка не догадался, две станции без билета проехал. Тут еще мальчишка навязался к нему из их деревни: возьми да возьми - один боится ехать. И тоже захворал. Кого хошь спроси - в больнице он лежит. Побежал Мишка повидаться с ним, а в это время свисток на чугунке подали. Ну, Мишка напугался, бежал, бежал, на бабу наткнулся. Не видать ничего. Задел ногой за ведро - баба кричать начала. Услыхали мужики, подумали - жулик он. А это его мешок, собственный. В этом мешке еще мешок, а в том мешке кружка завернута, соли на дорогу щепотки две и бабушкина юбка. Он никогда не воровал.
Развязали мешок - верно: кружка, соль и юбка.
Поглядел товарищ Дунаев на Мишку, опять усы почесал одним пальцем.
- А ты знаешь, без билета не полагается ездить по железным дорогам?
- Конечно, знаю, куда же деваться? Голодно больно…
- А в Ташкенте чего думаешь делать?
- Поработаю маленько.
- Чего умеешь работать?
- Чего придется. Можа, навоз кому почистить али за плугом ходить…
Покрутил головой Дунаев, самый главный, улыбается.
- Вот что, Михайла Додонов: мальчишка ты ловкий. По правильному я должен наказать тебя за это, чтобы ты еще ловчее был. Завтра будешь дрова таскать вместе с бабами безбилетными. Поработаешь - дальше поедешь. А бесплатно у нас не полагается ездить. Понял?
Мишка ждал хуже.
Вышел из орта-чеки с милицейским, сказал облегченно:
- Работы я не боюсь. Чего хошь заставь - сделаю…
Длинный день! Тянется, и конца ему нет. Сначала солнышко на гору все поднималось, потом все под гору спускалось, а до вечера далеко. И дров казенных целые горы - когда перетаскаешь по одному полену? Напружинивал Мишка крепкую мужицкую спину сразу по три тащил. Выворачивались глаза от натуги, вздрагивали, мотались короткие ноги в широких лаптях. Думал, похвалит кто за усердную работу, а бабы ругаются.
- Ты, мальчишка, не больно надсаживайся: здесь - не дома.
- А что?
- Силу береги.
Первой свалилась кудрявская девка с голыми оцарапанными ногами. Голова закружилась, и во рту затошнило у нее. Поглядела она вокруг помутившимися глазами, белая сделалась вся. Схватила себя за голые оцарапанные ноги - не поймет ничего. Будто бабы и будто не бабы около нее. Ткнулась носом в землю и давай палец сосать.
- Что, Настенка, смерть твоя?
- Силушки нет.
Положила смерть Настенкину голову на березовое полено и ноги согнула ей около самого подбородка. Покормить бы умирающую вскладчину - легче будет! - хлеба негде взять. Своим поделиться - жалко: и себя обидишь, и ее не накормишь.
- Ладно, жизнь такая.
Встревожились бабы и снова умолкли.
Каждой думалось о себе:
- Доеду ли?
Стояли полукругом нахохленные, злые, голодные, а Настенка в этом полукруге лежала покорная, тихая, с голыми оцарапанными ногами. Когда вечером повели на станцию ее, Мишка позади шел тяжелой походкой. Низко сидел старый отцовский картуз, закрывая глаза козырьком, болели надерганные руки.
Теперь он - не маленький, видит, какие дела. Придется и ему захворать нечаянно - кто поможет? Надо будет самому держаться, чего-нибудь выдумать. Иначе - смерть.
Но как ни думал Мишка - выходило плохо.
Пробовал по вагонам пойти - не дают.
Такими глазами смотрят, словно заразный он.
Таким голосом гонят, будто всю жизнь ненавидели Мишку.
Кто-то даже из горшка плеснул прямо на голову.
Здорово рассердился Мишка.
- Ишь, буржуи, черти! Красных на вас пустить хорошенько…
Отошел немного, опять вернулся.
- Можа, корочку выкинули вместе с водой.
Присел на корточки в темноте, начал пальцами шарить под ногами. Нащупал чего-то, а это - камешек. Нащупал еще чего-то, а это - дерьмо ребячье. Вытер Мишка пальцы о коленку и глаза закрыл от обиды.
- Как смеются над нашим братом!
