– Что ты, что ты… Я был так горд, так просиял, когда она спросила, не моей ли гостье это принадлежит. А аромат, точнее, букет ароматов, который от этого предмета исходил, вызвал во мне бурю таких ассоциаций, что я сразу вспомнил…
– Это хорошо, что нашлась парная вещь, – выдавила из себя Лариса, просто чтобы хоть что-то сказать. – Просто примета есть такая…
– А, так я, наверное, до сих пор неженатый, потому что во всех гостиницах теряю носки…
– Ну, ну, не передергивай, – усмехнулась журналистка, – я-то помню, что ты сказал мне при нашей первой встрече на интервью.
– И что же?
– Что ты женишься не раньше тридцати пяти лет, а сейчас тебе только тридцать…
– Ой, да мало ли что я там плел, ведь я уже говорил, что у меня сразу крышу снесло от твоего присутствия…
– А мне показалось, что это твоя жизненная установка на ближайшие годы.
– Даже если это и так, Лорик. Да, говорил. Да, я так считал. Но жизнь ведь может вносить и свои коррективы.
– Хорошо вам, мужчинам, – вздохнула журналистка. – Вам легче что-либо планировать в этой жизни. А мне вот уже двадцать девять, а я и в карьере не достигла того, чего хочу, да и в личной жизни тоже…
Тут Лариса запнулась и посмотрела на Михаила с нежностью, откровенно любуясь им.
– Мишель, – вдруг сказала она, подчиняясь какому-то внутреннему порыву, который был явно сильнее ее. – Ты только не смейся надо мной. Или спиши это на мою «естественность и непосредственность», как ты выразился…
Музыкант с интересом смотрел на Ларису.
– Понимаешь, я хочу попросить тебя об одной вещи, точнее, даже не вещи, – женщина была в нерешительности, вообще-то, мало свойственной ее характеру.
Она шумно вдохнула воздух.
– Нет, не могу, когда ты так на меня смотришь. Можно, я шепну тебе это на ушко…
Лариса наклонилась к Михаилу и тихонько проговорила:
– Обещай… Я хочу… Нет, я прошу тебя, умоляю… Понимаешь, если я однажды решусь… родить ребенка, то я хочу, чтобы это был только ты. И никто другой. Понимаешь? Я хочу, чтобы он был весь повторением тебя: глаза и ресницы, роскошные волосы. Вся твоя благородная порода и стать…
У Михаила выражение лица было еще более восторженное, чем тогда, когда Лариса поведала о том, как ее сразило его фото в журнале.
– Лорик, что, по-твоему, должен делать мужчина, которому только что признались в бесценности его генофонда? – сказал Михаил, начиная приходить в себя от комплимента, который он никогда еще не слышал в своей жизни. – Говорю же тебе: поехали сейчас, не сходя с поезда, со мной в Ленинград. Я представлю тебя родителям, как свою невесту, разумеется, если ты не возражаешь, – и он вопросительно посмотрел на Ларису.
О! – и женщина мечтательно вздохнула. – «Не обещайте деве юной любови вечной на земле». К тому же, если дева не так уж и юна.
– Я чего-то не врубился насчет каких-то дев, – напрягся Михаил. – Лорик, ты, наверное, не поняла, что я только что сделал тебе предложение руки и сердца?
– Всё я поняла, Мишель. Ну, и ты должен меня уразуметь, – уклончиво ответила женщина, ласково проводя рукою по его кудрям. – Для таких вещей нужно время, как, впрочем, и для тех, о которых я тебя попросила. И оно у нас есть еще пока. Немного, но есть.
– А вот я бы этого не сказал, – дернулся Михаил, глянув на свои наручные часы. – До отправления поезда осталось пятнадцать минут.
И тут Лариса вздрогнула, как лошадка, которую только что подстегнули вожжами.
И она затараторила, словно, боясь чего-то недосказать:
– Я, конечно, не ангел, Мишель. Отнюдь. И хочу, чтобы ты это знал. Я могу быть стервозой, еще какой…
– Да ну? – засомневался Михаил.
– Да, это правда. Но поверь, всё же, я – еще не самая худшая из женщин. А ты… Ты не знаешь, какие бывают бабы, на что они способны. Вот так подпоит тебя какая-нибудь, а через девять месяцев скажет тебе, что ты папаша ее ребенка. А ты ничего не помнишь…
Михаил рассмеялся.
– Лорик, мне так приятна твоя озабоченность. Или ревность? Но, поверь, не такой уж я простой. Да и к тому же, подпоить меня не просто.
– Но, ведь, я…
– Ты – это ты. И я сам этого хотел, и именно с тобой. Повторяю это в сотый раз.
Он обнял Ларису. И тут в дверь купе постучали.
– Провожающие, поезд отходит через пять минут, – деликатно напомнил певучий девичий голосок.
Михаил неохотно распахнул купе, вежливо поблагодарив за напоминание молоденькую проводницу.
– Я не должен тебя выпускать из вагона, но не смог уговорить…
– Но мы, ведь, совсем ненадолго прощаемся, Мишель? Позвони, как доедешь, как пойдет твое лечение. Я всё хочу знать. И умоляю: не пей и стерегись баб и теток, о которых я тебе говорила… Только не пей, – умоляющим голосом повторила она напоследок.
Купе Михаила было рядом с купе проводницы и, конечно же, девушка слышала эти слова. Она с удивлением и опаской посмотрела на молодого импозантного вида мужчину и невольно подумала: «Неужели вот этот красавец – бабник и пьяница»?
А Лариса, выйдя из поезда, подскочила к окну, потерла кожаной перчаткой заиндевевшее стекло, в котором виднелся Михаил.
– Так ты мне не ответил, – громко выкрикнула Лариса, заглатывая морозный воздух. – По поводу моей просьбы.
