В известных летописях XVII в. (анонимная «Алтай тобчи», анонимная — «Шара Туджи», «Эрдэиийн тобчи», составленная ордосским князем Саган Сэцэном, «Алтай тобчи», написанная ученым ламой Лубсан Данзаном, «Асарагчи», созданная халхаским князем Джамбой) образ Чингис-хана подан не только как героический, но и со сказочными, чудесными свойствами. О факте его рождения, например, рассказывается уже совсем в иных чертах, чем об этом поведано в «Секретной истории монголов». Даже Саган Сэцэн, более осторожный, чем остальные летописцы, сообщил, что Чингис-хан родился особенным, не похожим на обычного ребенка: «Родился сын, преисполненный удивительных признаков»[2344]. А Лубсан Данзан разукрасил рождение Чингис-хана всем арсеналом чудес, которые обычно использовались буддийскими писателями при описании рождения кого-либо из почитаемых святых, например Далай-ламы: здесь и радуга, сияющая над юртой, и вещая птица, щебечущая непонятное слово «чингис, чингис»[2345], и чудесная печать «хасбу», появившаяся в камне, расколовшемся сам собой[2346]. Анонимный автор «Шара Туджи», хотя и не окружил чудесами рождение Чингис-хана, но назвал его, однако, хубилганом (т. е. перерождением святого, или бодисатвы). Излагая далее его биографию, он использовал буддийские сказания и легенды, согласно которым Чингис-хан вступил в союз с первосвященным сакьяским ламой, сообщив ему: «Я отсюда на тебя опираться буду, а ты оттуда меня храни»[2347]. Такими легендарными сведениями ламаистская церковь пыталась обосновать свои связи с Монголией еще с начала XIII в.
В легендах, приводимых летописцами, образ Чингис-хана принял все черты могущественного, идеального героя. То он появляется в виде древнего старца с луком и стрелами, натянуть который никто не может, кроме него самого. И стрелой своей раскалывает скалы. То с неба к Чингис-хану спускается нефритовая чаша с чудесным напитком рашианой, пить который может только он один, у братьев же его — Хасара и Бэлгутэя чудесный напиток застревает в глотке и проглотить его они не могут[2348].
В этих легендах нашло отражение какое-то противоречие, возникавшее между Чингис-ханом и его братьями. Так, в легенде о старце с луком и стрелами рассказывается, что Чингис-хан превратился в старца для того, чтобы проучить своих братьев, говоривших непозволительные речи:
Взяли непочтительные братья лук и стрелы, а натянуть тетиву не смогли. Старец же выстрелил и, попав в скалу, расколол ее надвое. И тут-то братья поняли, что не старец был перед ними, а сам Чингис, принявший вид смиренного старика. То перед Чингисом появляется странный зверь-единорог и преклоняется перед ним, останавливая его от похода в индийскую землю[2350]. Эта легенда интересна тем, что затрагивает тему завоевательных походов Чингис-хана. Как это ни странно, но указанная тема не получила развития у монгольских историков. Даже в «Секретной истории монголов», написанной через 13 лет, а возможно и раньше, после смерти Чингис-хана, о широком фронте завоевательных его походов сказано довольно кратко. Описания походов, длившихся более семи лет, во время которых были пройдены огромные расстояния, завоевано несколько больших государств, занимают всего лишь восемь параграфов[2351], из коих самый большой § 260 содержит только рассказ о гневе Чингис-хана на своих сыновей Джучи, Чагатая и Угэдэя за то, что они, захватив богатый город Ургенч, поделили добычу между собой, не оставив Чингис-хану его части.