Татары и Русь полностью

Пословица «с глаз долой — из сердца вон» очень точно и верно объясняет эту ситуацию. Как явствует из тогдашних летописей, житий святых и свято-отеческой и иной религиозной литературы, являвшейся отражением господствующих идей, русские всех сословий и состояний не имели никакого желания поближе узнать своих поработителей, познакомиться с тем, «чем они дышат», что думают, как мыслят, как понимают себя и Русь. В них видели «наказание божие», ниспосланное на русскую землю за грехи. Если бы не грешили, не прогневили Бога, не было бы таких бедствий, — вот отправная точка всех разъяснений со стороны властей и церкви тогдашнего «международного положения». Не трудно видеть, что эта позиция не только весьма и весьма пассивна, но что она, кроме того, фактически снимает вину за порабощение Руси и с монголо-татар, и с русских князей, допустивших такое иго, и перекладывает его целиком на народ, оказавшийся порабощенным и страдавший от этого более всех.

Исходя из тезиса греховности, церковники призывали русский народ не к сопротивлению захватчикам, а, наоборот, к собственному покаянию и к покорности «татарам», не только не осуждали ордынскую власть, но и... ставили ее в пример своей пастве. Это было прямой оплатой со стороны православной церкви дарованных ей ханами огромных привилегий — освобождения от налогов и поборов, торжественных приемов митрополитов в Орде, учреждения в 1261 г. особой Сарайской епархии и разрешения воздвигнуть православный храм прямо напротив ханской Ставки[12].

Необходимо заметить, что на пороге XXI в. мы переживаем аналогичную ситуацию. Современные «князья», подобно князьям Владимиро-Суздальской Руси, пытаются эксплуатировать невежество и рабскую психологию народа и даже культивировать ее не без помощи все той же церкви.

В конце 70-х годов XIII в. завершается период временного затишья от ордынских беспокойств на Руси, объяснимого десятилетней подчеркнутой покорностью русских князей и церкви. Внутренние потребности хозяйства Орды, извлекавшей постоянную прибыль из торговли невольниками (пленными в период войны) на восточных (иранских, турецких и арабских) рынках, требуют нового притока средств, и поэтому в 1277—1278 гг. Орда дважды совершает локальные набеги в пограничные русские пределы исключительно для увода полонянников.

Показательно, что в этом принимает участие не центральная ханская администрация и ее военные силы, а региональные, улусные власти на периферийных участках территории Орды, решающие этими набегами свои местные, локальные экономические проблемы, а потому строго ограничивающие и место, и время (очень краткое, исчисляемое неделями) этих военных акций.

В 1277 г. набег на земли Галицко-Волынского княжества совершают находившиеся под властью темника Ногая отряды из западных днестровско-днепровских районов Орды, а в 1278 г. аналогичный локальный набег следует из Поволжья на Рязань, причем он ограничивается только этим княжеством.

1280—1290 гг. В период следующего десятилетия — в 80-е и в начале 90-х годов XIII в. — происходят новые процессы в русско-ордынских отношениях.

Русские князья, освоившиеся за предшествующие 25— 30 лет с новой обстановкой и лишенные, по существу, всякого контроля со стороны отечественных органов, ликвидированных Ордой, начинают сводить свои мелкие феодальные счеты друг с другом при помощи ордынской военной силы.

Подобно тому, как в XII в. черниговские и киевские князья боролись друг с другом, призывая на Русь половцев, так и князья Северо-Восточной Руси борются в 80-х годах XIII в. друг с другом за власть, опираясь на ордынские отряды, которые они приглашают пограбить княжества своих политических противников, т.е., по сути дела, хладнокровно призывают иностранные войска опустошать области, населенные их русскими соотечественниками.

В 1281 г. сын Александра Невского Андрей II Александрович, князь Городецкий, приглашает ордынское войско против своего брата вел. князя Дмитрия I Александровича и его союзников. Это войско организуется ханом Туда-Менгу, который одновременно отдает Андрею II ярлык на великое княжение, еще до исхода военного столкновения.

Дмитрий I, спасаясь от ханских войск, бежит вначале в Тверь, затем в Новгород, а оттуда в свое владение на Новгородской земле — Копорье. Но новгородцы, заявляя себя лояльными к Орде, не пропускают Дмитрия в его вотчину и, пользуясь расположением ее внутри новгородских земель, заставляют князя срыть все ее фортификационные укрепления и в конце концов вынуждают Дмитрия I бежать из Руси в Швецию, угрожая выдать его татарам.