– Не свались на меня бревно, больше б убил.
– Значит говоришь, ради доски этой, что у тебя в руках и матери не пожалеешь? Та-ак, ну, а теперь слушай и решай. Гляди, сзади меня все военачальники мои и свита моя, короли всякие, падишахи... И вот! При них я говорю, а ты вспоминай мой вопрос, зачем тебя оживили, крестьянин... Пока тебя оживлял Хаим, я много думал о тебе, о народе твоем, о доске твоей... И о тебе, Хаим! Ты сказал, Хаим, что дело слишком серьезное и я так и воспринял его и коли так серьезно, как ты говоришь, то так и порешим. Если сейчас оживленный тобой сделает то, что я предложу ему, то тебя тут же посадят на кол, ибо получится, что ты соврал, а врать Великому визирю не годится. А предлагаю я вот что. Пленник, что у тебя изображено на доске?
– Образ Владимирской Царицы Небесной.
– Какой образ? Почему Владимирской?
– Потому что список с главной иконы чудотворной, которая сейчас в граде Владимире.
– Смотри-ка, ха, сплошные Владимиры, город Владимир, ты Владимир, доска Владимирская.
– Да, в каждом граде, считай, список этой иконы есть, а сама она, аж самим Лукой, евангелистом писана, на доске, на которой сам Спаситель вкушал. – Пленник перекрестился.
– Это, тот, которого распяли?
– Это тот, который воскрес.
– Ну и где же Он сейчас?
– А в том самом Царстве, Царица которого на тебя с этой иконы смотрит.
– Ага, Он, значит Царь, а она Царица?
– Значит так.
– И вот я предлагаю тебе сейчас плюнуть на твою Царицу на твоей доске. О! Вижу ты возмущен, ты в негодовании, ты готовишься к пыткам... пыток не будет, пленник Владимир, будет только предложение в добровольном плевке. Да и Хаим, ха-ха-ха, гляди как бойко переводит, твой ненавистник, на кол будет посажен, коли плюнешь. Порадуешься.
– Вот уж, радость! Какая ж радость, коли человека на кол.
– Он же радуется костру на месте бывшего города Ельца.
– То его грех, а мне грех такой его радостью радоваться. Уж, избавь.
– Нет! Не избавлю. И вот слушай цену твоего плевка: Вся страна твоя будет пощажена. Не пойду ее громить. При всех своих военачальниках, при свите своей говорю, вся вселенная всегда слышит Тамерлана, когда он говорит!... Не пойду громить твою землю, обойду. А тебя князем на ней посажу! Слово мое!! Слово Тамерлана! Ха-ха-ха, глянь как заволновался Хаим, – но обернувшись на Хаима, Тамерлан увидал каменно-улыбчивое лицо его. Оно было спокойно и даже надменно. Отвечая на Тамерланов взгляд, Хаим поклонился и сказал:
– Мое тело недостойно этого кола, который уже вбит за моей спиной, не мне на нем сидеть, государь, и я совсем не разволновался. Я, наоборот, радуюсь. И я не соврал. Как ты замечательно сказал, что если Великий визирь соврал, его место на колу. Тот кол, что вбит за моей спиной – не мое место. Он не плюнет на доску. Позволь мне не переводить то, что я тебе сказал.
– Позволяю. – Тамерлан вновь вперился тяжким взглядом в пленника:
– Ну! Решай! Хотя решать тут нечего.
– Точно что нечего. Сдурел ну... как тебя, Тимур, никогда не плюну я в Царицу Небесную, хоть на куски режь...
– Зачем мне тебя резать на куски? Я тебя с собой возить буду и ты будешь смотреть как уничтожается твой народ и твоя страна. Города, села и деревни – дотла. До ровного места, если бугорок замечу, всех причастных из своего войска – кол. Все население поголовно, поголовно! – слышишь, крестьянин Владимир, – в огонь и под топор, как советует мой Великий визирь – ни кого в живых, ни одного младенца. Всех замеченных в какой-то жалости, а у меня нет таких, пленник Владимир, ха-ха-ха, – всех на кол! Все леса прочешем, всех найдем, а леса – огнем, здесь останется одна горелая земля!... Ну, а потом, когда последний клочок земли твоей догорит и тебя на кол. Вместо княжеского трона, который я тебе сейчас предлагаю, крестьянин. Плюй!
– Нет, Тимур.
– Ха, тебе, что Хаима больше жаль, чем свою родину? Как вы ее называете?
– Хаима мне совсем не жаль, Тимур. А родину свою мы называем Святой Русью. И коль я – крестьянин из Святой Руси, не могу я плюнуть в Царицу Небесную.
– Да не в нее. В доску. В картинку.
– То не картинка, не доска, то Сама Она.
– М-да,... прав ты, Хаим. Ты действительно Великий визирь. Тот кол, что за твоей спиной, вели вынуть, обмажь смолой и пусть на него из моей сокровищницы насыпят бриллиантов, сколько прилипнет, все твои. Вместе с колом. Кол возьми с собой и береги как глаз свой. Потом, ха-ха-ха, если проштрафишься, сядешь на кол с бриллиантами, ха-ха-ха...
И тут всадники, на конях сидящие, тоже грохнули хохотом. И кони заржали. От одного такого хохота любой город ворота откроет. Взакат ржали всадники и кони, смеялся Хаим, смеялся Тамерлан, лишь один Айкол под Тамерланом как был безмолвен и недвижим, так и остался.
Пленник Владимир, неуклюже восседавший на кобыле, молча смотрел в землю, еще не догоревшую.
Остановил жестом руки Тамерлан бушующий хохот:
