Жизнь Татьяны снова разрушена. Ни любви, ни работы, ни цели. Все опять предстоит начать заново. Но дважды разбитое сердце не теряет надежды, оно знает, что разрушение – не всегда конец, а возможность создать из осколков старого прекрасное новое.Содержит нецензурную брань.
Татьяна провалила экзамен в третий раз. Теперь можно было только через месяц. Она проклинала развороты на перекрестках с широкой разделительной полосой, въедливого инспектора с непишущей ручкой и собственную нервозность, которая не давала даже педаль сцепления удерживать так, чтобы не глохнуть. А когда проклинать стало нечего, переключилась на то, зачем, вообще, все это начала и стала злиться на Ладу, ее «слабо» и собственную азартность. Хотелось перестать кому-то что-то доказывать, все бросить и остаться навсегда пешеходом, но после трех разгромных провалов отступать было поздно.
С поникшей головой девушка сидела на автобусной остановке в ожидании фиолетового седана, на котором теперь ездила Арина. Откликнувшись на отчаянный крик души Татьяны о собственной никчемности, она любезно согласилась составить компанию на пьяный вечер. Инспектор высадил девушку посередине маршрута, сразу за перекрестком, который она не одолела, из-за чего ей пришлось прошагать пару кварталов под дождь, чтобы сперва охладить пыл, а затем сообразить, где она находится. Придя на остановку, она сразу набрала бывшего арт-директора, потому что никто лучше не умел давать волшебного пенделя, ругать за сопливость и приводить расстроенные чувства в порядок.
Арина приехала относительно быстро. Позднее августовское солнце, выглянувшее на несколько теплых минут из-за туч, бликами отражалось на черных стеклах круглых очков женщины за рулем, а небо полупрозрачным перламутром – на гладкой поверхности лобового стекла. Татьяна соскочила с деревянной скамьи и побежала в машину. Как только она захлопнула дверь, Арина повела автомобиль дальше по проспекту.
– Может, все-таки стоило заплатить? – усмехнулась она, поглядывая в боковое зеркало со своей стороны.
Татьяна в порыве отчаянного протеста хотела возразить, но поджала губы и отвернулась к окну, наблюдая за черным джипом. Он проделал на треклятом перекрестке тот же маневр, что и она час назад, только завершил его удачно. Девушка тяжко вздохнула.
– Как фестиваль прошел? – спросила она через несколько молчаливых минут под тихое монотонное вещание радио.
Ей не то, чтобы было интересно узнать о новой работе бывшего босса, сколько просто хотелось перевести тему и поддержать разговор. Это был уже третий фестиваль за лето, который Арину попросили организовать. Два предыдущих прошли на ура, что не оставляло в Татьяне сомнений насчет успеха и последнего.
– Не мое это, – ответила на выдохе женщина. – Вроде нормально прошло, но я устала.
– Почему? – встрепенулась девушка.
– У каждого фестиваля своя специфика. К каждому надо подстраиваться. Каждый раз новые люди. Я люблю новых людей, но работать приятнее в уже слаженном коллективе.
Она посмотрела налево и резко повернула направо, свернув на более спокойную улицу, где было всего две полосы в обе стороны и узкие тротуары. Зато остался позади столичный шум. Татьяна с легким ошеломлением следила за ней. Женщина переводила меткие взгляды с одного зеркала на другое, жевала губы, поправляла очки и сжимала одной рукой толстый ободок руля.
– Я думала, тебе такое нравится, – хмыкнула девушка.
– Это был интересный опыт, – сказала Арина, будто говорила о неудачных любовных отношениях. – Но к постоянным экспериментам я готова только в сексе. В остальном хочется стабильности.
Она смотрела на дорогу с каменным лицом. Татьяна проследила за ее взглядом и невесело улыбнулась.
– Мне тоже надоело выступать в разных местах каждый раз, – сказала девушка, опустив взгляд на черный пластиковый бардачок. – А еще больше постоянно ходить на кастинги и искать работу.
Она вспомнила прошедшие выходные, которые провела в захолустном баре на окраине города, где продавался дешевый и некачественный алкоголь, играла музыка лихих 90-х, а танцевать приходилось прямо на барной стойке. Посетители приставали много, а директор платил очень мало. Татьяна еле продержалась там три ночи подряд. В последнюю смену один из посетителей облевал ее любимые туфли, которые она со злости там же в туалете и выбросила. Теперь жалела об этом, потому что легко могла их отмыть и продолжать танцевать. В ее жизни и без того было достаточно импульсивных глупых поступков, совершенных в одно мгновение, о которых она сожалела, отчего стало обидно вдвойне.
– Ну, из «Ночи» ты сама сбежала, – упрекнула ее Арина.
