– На американской земле, – деликатно поправил ее доктор Ладлоу. – Генеральному прокурору необходимо лично ознакомиться с твоим делом. – Доктор помолчал. – Пойми, во время войны в Соединенные Штаты прибывает не так уж много безбилетных пассажиров. Особенно из Советского Союза. Это необычно.
– Он считает, что ему безопасно приходить сюда? Вы сказали, что у меня туберкулез? – спросила Татьяна.
– Сказал. Он наденет маску. Кстати, как ты себя чувствуешь? Есть кровь в мокроте?
– Нет. И температура снизилась. Я чувствую себя лучше.
– Понемногу выходишь гулять?
– Да, соленый воздух полезен.
– Да… – Он с важным видом посмотрел на нее, а она в ответ уставилась на него. – Соленый воздух полезен. – Откашлявшись, он продолжил: – Все медсестры удивлены, что твой мальчик не подхватил туберкулез.
– Объясните им, Эдвард, что если целый год меня каждый день будут навещать десять тысяч человек, то из них только десять-шестнадцать заразятся от меня. – Татьяна помолчала. – Болезнь не так заразна, как думают люди. Так что присылайте сюда этого служащего, если он считает себя невосприимчивым к инфекциям. Но скажите ему о рисках. И скажите, что я не слишком хорошо говорю по-английски.
Улыбнувшись, Эдвард похвалил ее английский и спросил, хочет ли она, чтобы он остался.
– Нет. Нет, спасибо.
Том, сотрудник Службы иммиграции и натурализации, разговаривал с ней пятнадцать минут, чтобы проверить, владеет ли она английским на элементарном уровне. Татьяна владела на элементарном уровне. Он спросил о ее навыках. Она ответила, что является медсестрой и что умеет также шить и готовить.
– Ну, во время войны есть определенная нехватка медсестер, – заметил он.
– Да, и здесь, на острове Эллис, – сказала Татьяна.
Она подумала о том, что Бренда занимается не своим делом.
– У нас нечасто бывают случаи вроде вашего. – (Татьяна промолчала.) – Хотите остаться в Соединенных Штатах?
– Конечно.
– Думаете, сможете получить работу, чтобы помогать в военных действиях?
– Конечно.
– Не собираетесь находиться на государственном содержании? Это для нас очень важно в военное время. Понимаете? Генеральный прокурор подвергается проверке всякий раз, как кто-то вроде вас ускользает от него. В стране неразбериха. Нам необходимо убедиться в вашей эффективности и лояльности этой стране, а не вашей.
– Не беспокойтесь об этом. Как только вылечусь от туберкулеза и получу разрешение на работу, я найду себе занятие. Я стану медсестрой, швеей или поваром. Если надо, буду тем, другим и третьим. Когда выздоровею, я буду делать то, что должна.
Словно вдруг вспомнив, что у нее туберкулез, Том встал и, поправляя маску, пошел к двери.
– Где вы будете жить? – приглушенным голосом спросил он.
– Я хочу остаться здесь.
– После выздоровления вам надо будет найти жилье.
– Да. Не беспокойтесь.
Кивнув, он записал что-то в своем блокноте:
– А какое имя вы хотели бы иметь? Я видел в ваших документах, что вы выехали из Советского Союза как медсестра Красного Креста под именем Джейн Баррингтон.
– Да.
– Насколько фальшивы эти документы?
– Не понимаю, о чем вы спрашиваете.
– Кто такая Джейн Баррингтон? – помолчав, спросил Том.
Теперь замолчала Татьяна.
– Мать моего мужа, – наконец сказала она.
– Баррингтон? – Том вздохнул. – Не слишком русская фамилия.
– Мой муж был американцем. – Она опустила взгляд.
– Это то имя, которое вы хотите иметь в карточке постоянного жителя?
– Да.
– Никакого русского имени? – Она задумалась; Том подошел ближе. – Иногда прибывающие сюда беженцы цепляются за частичку своего прошлого. Может быть, оставляют свое имя, а меняют фамилию. Подумайте об этом.
– Только не я, – ответила Татьяна. – Измените все. Я не хочу – как вы сказали? – цепляться за что-то.
Он сделал запись в своем блокноте:
– Значит, Джейн Баррингтон.
Когда он ушел, Татьяна открыла книгу «Медный всадник» и снова села у окна, глядя на Нью-Йоркскую бухту и статую Свободы. Она дотронулась до фотографии Александра, хранящейся в книге. Не глядя, она прикоснулась к его лицу и фигуре в военной форме, шепча короткие слова по-русски, чтобы на этот раз успокоить себя – не Александра, не его ребенка, а себя.
– Шура, Шура, Шура, – шептала Джейн Баррингтон, ранее известная как Татьяна Метанова.
Дни Татьяны состояли из кормления Энтони, переодевания Энтони и стирки его немногочисленных рубашечек и подгузников в раковине ванной комнаты, а также из коротких прогулок на свежем воздухе, когда она сидела на скамье с сыном, завернутым в одеяло, на руках. Бренда приносила ей завтрак в палату. Ланч и обед Татьяна тоже ела в палате. Если Энтони не спал, Татьяна не спускала его с рук. Она смотрела лишь на Нью-Йоркскую бухту и своего сына. Но какое бы утешение она ни получала, держа ребенка на руках, это утешение улетучивалось из-за того, что она изо дня в день оставалась одна. Бренда и доктор Ладлоу называли это выздоровлением. Татьяна называла это одиночным заключением.
Одним утром в конце июля, устав от себя, от сидения в палате, Татьяна решила прогуляться по коридору, пока Энтони спит.
