Кажется, что только она и Слава не потеряли за эти столом свой аппетит. Потому что мне кусок в горло не лез и, судя по всему, Матвею тоже. И пока мой бывший муж деловито играет роль серьезного папочки и читает нотации про семейную жизнь, мне самой охота истерично захохотать. Уж кому, но точно не ему рассказывать про верность и единственный выбор в жизни. И я вижу что-то подобное в глазах Матвея. Но он продолжает его слушать с какой-то снисходительностью что ли.
– Маам, – Варя щелкает пальцами, – я все понимаю, но может быть, ты тоже что-нибудь скажешь? Матвей, ты не думай, мама у меня вообще-то мировая и очень интересная женщина, которая всегда поддерживает разговор.
– Я просто слушаю и присматриваюсь, – отвечаю ей слабой улыбкой, – все же ваше появление стало для меня небольшим стрессом. Не ожидала, что твой избранник будет настолько тебя старше.
– Ой, мам, ну скажешь тоже. Матвею всего двадцать шесть.
– А тебе только почти девятнадцать. Вы уверены, что у вас все настолько серьезно, чтобы обручаться? – Теперь я смотрю прямо на Матвея, потому что последний вопрос адресован только ему. – Вы поручитесь, что не сделаете моей дочери больно?
Он на мгновение отпускает руку Варвары и разворачивается ко мне всем корпусом. Да, он по-прежнему хорош. Особенно в этой водолазке темно-синего цвета, которая облегает его рельеф, но скрывает все татуировки. В его глазах я вижу всплеск каких-то новых эмоций, которые он с трудом подавляет.
– Абсолютно, – его ответ звучит так, словно он судья, который вынес приговор. – Можете в этом не сомневаться. Варя именно тот человек, которому я захотел отдать свое сердце. Видите ли, у меня был печальный опыт отношений, когда я очень обжегся. И только ваша дочь вернула мне веру в то, что настоящие чувства еще существуют.
Что ж… и на это я отвечаю ему самой красивой улыбкой из своего арсенала и вижу, как его мускулы напрягаются. Кажется, между нами вспыхивают далеко не добрые искры. Если бы не звонок телефона Славы и то, как он вылетел из-за стола, я не знаю, чем бы закончился этот разговор.
– Прошу прощения, – встаю со своего места, – я отлучусь к отцу и узнаю, что случилось.
На самом деле, я хотела просто выбраться из этого здания и укатить куда глаза глядят. Лишь бы не видеть их. Потому что я совершенно запуталась в том, что сейчас происходит. У меня тысяча вопросов, которые остаются без ответов. Моя голова готова взорваться от этого! Стою на улице и глотаю холодный воздух до боли в легких, когда слышу сдавленный плач. Заворачиваю за угол и вижу пугающую картину: Слава сидит на корточках и, прикусив кулак, почти безмолвно глотает слезы. И это для меня такая дикость, будто я увидела ожившего динозавра. Слава и слезы… слезы и Слава.
– Что случилось? Слава, очнись! Что произошло? – тормошу его, но он смотрит сквозь меня. – Слава!
– Эмма в больнице, – еле слышно шепчет он.
– В смысле? – напрягаюсь. – Где? В какой?
– Ее забрали на скорой.
Назовите меня дурой, которая любит наступать на одни и те же грабли. И я не откажусь от этого звания. Но и пройти мимо беды тоже не могу, а я чувствую всеми фибрами, что случилось что-то непоправимое. Поэтому бегом возвращаюсь в кафе за своей сумочкой и бросаю дочке, что нам срочно нужно уехать, а сама мчусь обратно. Слава пил, я же ограничилась чаем и потому без раздумий сажусь за руль его машины.
– Куда ехать? – с визгом стартую с места парковки.
– Отделение гинекологии.
Руки до боли сжимают руль, но я стараюсь не отрываться от дороги.
– Что с ней? – вопреки всему задаю этот вопрос. – Слава, твою мать, что с Эммой?
– Я не знаю. – Заторможено отвечает он. – Я не знаю…
Сжимаю крепче зубы и набираю скорость.
Отделение гинекологии встречает нас ярким светом ламп и запахами, которые присущи всем больницам. Я буквально вталкиваю туда Славу и подвожу к регистратуре. Несмотря на поздний час, к нам оперативно прибегают медсестры. Они вводят его в курс дела и я холодею только при одном слове «выкидыш». Ноги моментально становятся ватными и я просто наблюдаю за тем, как его уводят из поля зрения. И на таких же ногах, я выхожу из больницы. Пусть меня осудят, но мне там делать нечего. Я не злорадствую и радуюсь. Отчасти, я скорблю. Я ведь не настолько цинична, чтобы желать такого людям. Но и поддержать их не могу. Поэтому мой уход- самое лучшее решение.
В состоянии легкого шока попадаю домой, где обнаруживаю Варю. Вкратце описываю ей ситуацию, когда пытаюсь отогреть руки под горячей водой. Дочь все выслушивает и выдает в ответ:
– А знаешь, мне их не жалко. Они на это заслужили.
– Варя, так нельзя.
– А как можно? – с холодом уточняет она. – Они жизнь всем испортили, а им ничего за это не будет?
– Не таким же образом.
