Татуированные души полностью

Я быстро спускаюсь по лестнице. Я должен вдохнуть свежего воздуха и рассеять запах подруги, чтобы прогнать воспоминания о ней. Когда я выхожу из дома, теплый воздух ласково обвевает меня и осушает мои слезы. Меня сотрясают беззвучные рыдания, я закрываю за собой дверь и поворачиваюсь. Мне пора возвращаться к своим пыткам. Я бегу по кемпаунду бегом, чтобы спрятать от всех распухшие от горя глаза. Эта поспешность мешает мне заметить атлетическую светловолосую фигуру, которая выходит от Даниэлей и спокойно направляется к соседнему дому.

Я тороплюсь добраться до угла своей сои. Я перестал плакать во время ходьбы, но в горле по-прежнему стоит комок. Сначала я зайду к Нок. Я купил ей рыбу на рынке. Хорошего карликового сомика с глубокими глазами. Быть может, она отблагодарит меня одной из своих историй, которые знакомят с судьбами других людей, быть может, ее удивительный голос сумеет развязать узел в моем животе и поможет мне противостоять брату.

Вдоль нашей улицы стоят хижины, такие же шаткие, как наша. Высотные здания еще не испортили эту часть города. Но ждать осталось недолго. Дом Вангнута в начале сои уже снесен. Год назад этот старый и очень бедный человек продал свою землю, никого не предупредив. Он не хотел рассказывать о своем горе соседям. И однажды июньским утром, когда я с трудом вставал на работу, мы услышали, мы почувствовали. Треск дерева, содрогание земли и грохот падающего дома. Даже брат, который после излишних возлияний накануне спит всегда беспробудным сном, вскочил в панике: «Да что там происходит, черт побери?» Он оторвал свое тело от матраса, вышел на улицу и увидел огромный бульдозер, разевавший пасть и глотавший остатки дома Вангнута.

Сегодня там лежит только куча камней вперемешку с обломками жести и дерева, которые окрестные бедняки растаскивают, чтобы залатать свои лачуги. Но вскоре им придется искать стройматериалы в другом месте. На прошлой неделе здесь появились фаранги и тайцы в чистых костюмах со смешными касками на голове. Можно было подумать, что они боятся, как бы на них не обрушился небесный свод. Они вели за собой вереницу оборванных рабочих, которые развешивали повсюду огромные плакаты с изображением гигантского белого здания: «Башня Сэторн, строительство начинается в октябре 1986-го». «Небоскреб для богачей!» — вопил брат вечером. Рабочие не забыли соорудить перед участком пра поом[32], огромный, роскошный, с золоченой, устремленной ввысь крышей, с большой резной дверью из красного дерева. Совсем не похожий на маленький и шаткий пра поом, который мать поставила у хижины на сваях перед вселением. Наш черен от пыли и безобразен, несмотря на цветы, которыми я его украшаю раз в четыре дня. Скорее всего, в этом году он уже не переживет муссон.

Я всегда думал, что духи наверняка предпочитают жить в нашем доме, витать в наших двух комнатах, а не ютиться в предназначенной для них жалкой конуре. Мне казалось, что этим объясняется… гнев моей матери и безумие брата.

И когда я увидел, как рабочие на другом конце сои втыкают в землю основание огромного пра поома, я начал мечтать. А вдруг духи дома Вангнута пригласят наших духов жить в свой просторный дом? — и наша семья впервые познает мир и спокойствие. Но эта надежда, как и многие до нее, в тот же вечер погибла под яростными ударами брата, в котором появление в нашем квартале чужаков в костюмах разбудило безумие.

С тех пор, проходя мимо изображений будущего здания и миниатюрного дворца, установленного у входа на участок, я опускаю голову и не свожу глаз с тротуара.

Наконец я вижу знакомую выбоину на асфальте, означающую, что я пришел домой. Не замедляя шага, я бросаю взгляд под сваи, уставшие нести на себе мои несчастья.

Там стоит мотоцикл. Брат ждет меня.

Я закрываю глаза, чтобы заставить замолчать голоса, приказывающие мне остановиться. И, не раздумывая, поднимаюсь по лестнице к Нок. На терраске ее нет. Добравшись до двери, я застываю в надежде услышать ее хриплый голос до того, как зайду внутрь. Тишина.

— Нок?

Я жду. Тишина.

Я смотрю на пластиковый пакет с рыбой у меня в руках. Может быть, оставить его перед дверью и отправиться к брату? Или войти без разрешения… как вор? Отбросив оба эти варианта, я в конце концов стучусь. Три раза. Громко. С долгими промежутками.

Мне отвечает хрип.

Расценив его как приглашение, я снимаю шлепки и осторожно толкаю дверь. Со вчерашнего дня здесь ничего не изменилось. Внутри дома темно, света нет никакого, даже от плитки. Смутные огни уличных фонарей позволяют мне различить очертания мебели и щуплую фигурку колдуньи, лежащую в глубине комнаты. Несмотря на оглушительный скрип вентилятора, здесь царит удушающая жара, полная кислого запаха пота.

— Нок?

Я оставляю дверь открытой, чтобы проветрить помещение, и медленно иду вперед.

— Малыш… — произносит она.