- Да, я понимаю, - усмехнулась она. – Во Львове над нами смеются, что мы такие обвешенные всем этим, тризубами, флагами. Но у них там ведь Украина, им не нужно ничего доказывать. А мы словно только-только влюбившийся молодой человек, который ходит по городу и пишет, скажем: Тома, я тебя люблю". А я, возможно, еще и татуировку себе сделаю.
Я спросил ее, понравился ли ей Львов.
- Даже и не знаю, - ответила девушка после раздумья. – Город красивый, опять же, украинскость там очень естественная, но… ты же знаешь, фронт здесь недалеко. У нас имеется такая программа: "снабди воина". Все время мы собираем деньги для солдат, на оружие, на оснащение. Ни на что больше деньги мы не тратим. А там, во Львове: кофе, пиво. Нас пригласили на какую-то встречу, а я там гляжу – фрески на стене рисуют. Я им: что же это вы себе фрески рисуете? У вас что, бабок много? Там фронт, а вы тут – фрески?
- И что они тебе ответили? – спросил я.
- Поглядели как-то странно, а потом стали говорить, что культура тоже важна. И так далее. Знаешь, я ведь не урожденная украинка, только сейчас учу украинский язык. Но я вовлечена.
- А чем для тебя является Украина? – спросил я Ирину. Та какое-то время думала.
- Свободой от страха, - ответила она. – Вообще – свободой. Мы хотим жить как свободные люди.
- А если войдут русские? – спросил я. – Что сделаешь?
- Родных отправлю в село, - затянулась она дымом, - и останусь. Не затем же училась стрелять…
- Ты училась стрелять? – удивился я.
- Ну да, - сказала та. – Правый Сектор организовывает такие… нет, нет, - прервала она, видя мое выражение лица. – Никакие они не фашисты. Дмитро Ярош спокойно разговаривает с нами по-русски, никаких проблем. Если же речь пошла о терпимости, недавно мы помогали еврейской общине…
- А с какого времени ты чувствуешь себя украинкой?
- Уже давно… - с сомнением ответила Ирина. – Но вот в последнее время это начало быть важным, - быстро прибавила она.
Мы сидели в ресторанчике "Товарищ Саахов"[116], ведущей темой которой был именно товарищ Саахов, герой
Клиенты ели вареники, пили пиво и водку. Мы сидели там с девушками, которые изучали германистику. Но нет, они вовсе не желали обучать немецкому языку или, что за идея, остаться в университете. Просто-напросто, они хотели выехать в Германию. Именно для того вся эта германистика и была им нужна.
- Разве не стоило бы выучить язык? – спрашивал я. Девицы пожимали плечами. Они не могли поверить в то, что мы все так же проживаем в Польше, если можем, достаточно только захотеть, выехать в Германию. В конце концов, полякам визы не требуются, могут там работать. Ба, там даже границы нет. Короче, только бери и выезжай. Они вообще не могли понять, на кой черт поляки все еще торчат в этой своей Польше.
- А что? – издевались они. – В Польше лучше, чем в Германии? Что вы вообще в этой своей Польше делаете?
Политика их не интересовала. Не интересовали их и Донбасс, революция, реформы, ничего. Вот Германия их интересовала. Они спрашивали, известно ли нам, сколько там зарабатывают, какой размер социала, ежели чего. А я их расспрашивал про Украину. Девицы пожимали плечами.
- Украина… - скучающими голосами говорили они и снижали тон. Украина была для них реальностью, которая попросту была, которая имелась, хотя и мало чего значила. И не до конца известно, чем была. Украина, Россия, пост-Совок. Это было чем-то очевидным, воздухом, которым дышишь, базовой реальностью, которую никаким образом не нужно определять. – Чем является для меня Украина? – повторяла мой вопрос одна из девчонок, наверное, несколько раздраженная тем, что приходится включаться в такие идиотские разговоры. – Не знаю… герб, флаг… вывески на учреждениях…
- Язык? – допытывался . Девицы фыркнули. По-украински они понимали, потому что этот язык им вдалбливали в головы со школы, но они не видели какой-либо причины, чтобы дарить его какой-либо эмоцией, чувством. Не говоря уже о том, чтобы на нем говорить. Мы не видим в этом никакого смысла, - говорили они.
