По радио шли новости. То были еще времена Януковича, и все трое, шофер и пассажиры, ругали его на чем свет стоит. Все были согласны с тем, что все дерьмо в стране — это из-за кацапов. Из-за москалей. И еще — из-за донецких. Вообще-то донецких тоже считали москалями, но как-то не до конца. Донецкий — это был донецкий. Разбойник, бандюга, совок, с вечными претензиями, дебил без каких-либо стремлений, лишь бы пожрать, забухать и задрыхнуть. Одним словом — сплошные отбросы. Ну а Янукович — понятное дело — тоже был донецкий. Все соглашались с тем, что дальше так быть не может. Что деды-прадеды не за такую Украину сражались.
Пожилое семейство, сидящее на заднем сидении согласно утверждало, что западная Украина должна отделиться — и конец. Что с этими с востока государство не сделать. Свободная Галиция, вiльна Галичина — вот что они говорили.
— И пускай они в пизду отделятся, а не мы, — мрачно заяви шофер, после чего воцарилась тишина. Вот этого супружеская пара, похоже, во внимание не принимала.
— Нууу, оно так, — после минутного молчания отозвался пожилой мужчина. — Но ведь… ведь это же не решит… это вообще не решение… ведь если останется так много…
— А референдум устроить, — вмешался водитель. — Пускай все голосуют: кто желает к России вместе со своим Януковичем, а кто желает нормальную, независимую Украину. И пускай те, кто желают, присоединяются к России, и будет тишина! Да, страна станет поменьше, ничего не поделаешь! А зачем мне Одесса, зачем Крым, на кой ляд мне Донбасс и Харьков, если они не хотят с нами, а с кацапами!
— Нууу, — сказал пожилой, — это не совсем то, что я имею в виду…
— Так а что вы имеете в виду? — спросил водила, поглядывая в зеркальце. — Свободную Украину илм свободную Галичину?
Снова сделалось тихо.
— Я имел в виду Украину, только… — начал пожилой. — Но… другую, понимаете…
— Только не эту, не киевскую, — заявила его супруга, и вновь воцарилась тишина, продержавшаяся практически до Городка.
А в Городке пожилая пара вышла и направилась в темноту. Он слегка прихрамывал, она его поддерживала. Водила куда-то позвонил и сообщил, что нужно немного подождать, чтобы забрать какого-то его знакомого. Тот должен был прийти минут через двадцать. Вот я вышел и стал шататься по городу. Было темно, холодно, на улицах никого. Каждые несколько метров — аптека. Многие люди открывали аптеки. Аптека — бизнес хороший. Он дает деньги и уважение. И убежище. Ведь в аптеках чисто, уютно, в аптеках можно почувствовать себя лучше, более, ну да, по-западному. Да чего уж там, по-немецки, прямо-таки по-скандинавски! Лишь иногда внешний мир вторгается в этот оазис чистоты, порядка и стерильности, как когда-то во Львове, когда в аптеку, где я покупал тот несчастный бальзам "Вигор"[59], влез пьяный, липкий от грязи, бородатый и сильно взлохмаченный мужик; он осмотрелся по сторонам, похоже, здесь ему понравилось, так что он просто лег на блестящий чистотой пол, свернулся в клубок и заснул.
Как продавщицы за стойкой, в накрахмаленных и пугающе белых халатах, так и покупатели, притворялись, будто бы ничего не видят. Будто бы ничего не случилось. Ничего не произошло, аптека, ничего не произошло. Так что и я делал вид, будто бы ничего не случилось, купил свой бальзам "Вигор", выходя — попросту обошел сладко сопящего мужика, а довольно скоро с помощью "Вигора" довел себя до похожего, как у того мужика, состояния, сидя на лавочке неподалеку от памятника короля Даниила Галицкого, стоящего на мраморном постаменте гадкого цвета.
"Галичина", — думал я.
Мы выехали из Городка и поехали через Галицию. Через ту несчастную страну, которую судьба вечно пристегивал к чему-то, чему она не до конца соответствовала. В начале письменной истории она принадлежала к православной "умме", как определяет эту общность украинский эссеист Микола Рябчук[60], а историк Ярослав Грицак описывает так: "Если бы […] какой-нибудь путешественник начал свой поход где-нибудь на Балканах (на землях нынешней Болгарии) и продвигался далее на север и восток, проезжая через Галицию, Киев, Москву в сторону Урала, если бы знал какой-нибудь из славянских языков, переводчик не был бы ему нужен. Он мог бы довольно легко объясниться с другими, а так же понять, что происходит в этой части света. Подобного рода путешествие без проводника и переводчика в западной части Европы бы просто не удалось […]. На востоке в это время весь мир православный, по огромным пространствам можно было бы переезжать от одной церкви к другой, везде действовал старославянский язык и византийская литургия. На всей этой громадной территории царило, в большей или меньшей степени, чувство связи с Киевом как колыбелью православной цивилизации […]. Это давало православному миру сильное чувство совместного пространства".
