В поезде я ехал с беженцами из Мариуполя. Выглядело все словно выезд на зимние каникулы: чемоданы, теплые носки, свитера, играющие в коридоре дети. Семья, ехавшая в моем купе, выбиралась под Винницу. Маленький Андрюша, его мама и бабушка. Мать ежеминутно выступала на бабку, бабка на мать, потом обе вздыхали и разговаривали одна с другой, как будто ничего не случилось. Отец Андрюши, говорили они, остался в Мариуполе на блокпосту.
— А нам, — рассказывала бабка, — страшно. Каждые пару дней слышны взрывы. А друг фронт пойдет? Это же даже подумать страшно. Один раз я уже уличные бои пережила, спасибо большое.
— В последний раз под Винницей я была еще ребенком, — рассказывает мать Андрюши. — Далекие родственники. Говоря по правде, никто там нас и не ждет.
И бабка прибавляла:
— А может оно все и кончится, может, посидим там неделю-две и вернемся.
— Да где там быстро кончится, ты хоть головой думай, прежде чем чего-то молоть, — ругала бабку мать, и обе вздыхали.
Я лежал на верхней полке и когда выглянул в окно — увидел Днепр. Он был громадный, он был словно море. Он сиял и поблескивал, играл всеми цветами радуги. Если бы он заговорил — я бы совершенно не удивился. Увидав его, я вновь почувствовал, словно бы коснулся чего-то скрытого, будто установил контакт с неким смыслом, с историей. Ч чем-то, чего просто так не видать, но на самом деле не только на виду, но еще и напрягает стальные руки.
Когда я глядел на Днепр, у меня вновь появилась временная иллюзия божественного присутствия, ну а потом пошли застройки из белого силикатного кирпича, покрытые серым этернитом, и Бог — как всегда — пропал.
В ресторане одной из сетевых гостиниц завтракали британские офицеры в мундирах песочного цвета. Они накладывали себе жареных яиц и колбасок, наливали кофе и апельсинового сока. Сейчас они только-только собирались, обменивались любезностями и замечаниями относительно погоды. Было еще очень рано, я не выспавшийся, а они все такие свеженькие. Что ни говори, армия есть армия, утренняя побудка, эффективность, здоровое тело со здоровым духом, не такая физическая и моральная дегенерация, как моя. Все уселись за одним длинным столом, в торце которого сидел какой-то гражданский тип. Трудно сказать, то ли из посольства, то ли из какой-то неправительственной организации. У гражданского типа в руках были распечатанные листочки в пластиковом файле. Точно такие же листочки в файлах лежали возле каждой тарелки. По телевизору крутили российские хиты. "
Какое-то время гражданский глядел на вокалистку на экране. Губы ее были выкрашены в синий цвет. Наконец он оторвал от нее глаза и улыбнулся офицерам. Офицеры усмехнулись ему в ответ.
В качестве приветствия гражданский забросил им парочку сухих, очень английских шуток. Офицеры сделали вид, что смеются. Деревянные и как бы живущие в иной реальности официантки, крутившиеся вокруг офицеров — тоже. Военные и гражданский отпили соку, запили кофе, чего-то там клюнули с тарелочек — и гражданский тип начал свой доклад. Он рассказывал британцам о ситуации в Украине, на фронте борьбы с сепаратистами, и вообще — в стране. Он рассказывал, как дошло до того, что им приходится торчать здесь, в Киеве, а ведь, захихикал он, у них наверняка имеются более интересные проблемы (тут что-то его дернуло, и он глянул на официанток, не оскорбились ли те — но официантки все так же светили улыбками на деревянных, неподвижных лицах). Ну ладно, продолжил гражданский, вся история началась с того, что поначалу президент янукович не подписал договор об ассоциации с Европейским Союзом (
Гражданский читал, а офицеры повторяли за ним очередные имена. Вообще-то, с таким же успехом они могли повторять имена монгольских ханов Золотой Орды. Им было все равно, то ли они сидят здесь, в этой дикой Восточной Руритании, то ли где-нибудь в Южном Судане. Которому, впрочем, тоже по ошибке казалось, а может и до сих пор кажется, будто бы для всего мира он в чем-то важен.
