Из кухни доносился звон сковород и сотейников, ароматы масел и трав, крики поваров и шипение плит. Стук ножей по доскам слышался даже здесь. А может мне уже казалось. Я его слышал постоянно.
— Скоро, Лёш, — буркнул я, выпуская дым. — Дай мне пять минут. Традиции нарушать нельзя.
Огуст Эскофье как-то сказал: «Готовить — это значит не просто кипятить и жарить, это значит вкладывать душу.» А имею ли я тогда право — готовить?
— Не стой под сосульками, Костя, башку пробьёт! — бросил Лёха, ныряя обратно в ресторан.
— Да-да, Лёша, я прямо мечтаю о сосульке в лоб, — пробормотал я, отмахнувшись. Я затянулся ещё раз и взглянул вверх. С крыши, словно в замедленной съёмке, сорвалась сосулька. Острый, как клинок, кусок льда сверкнул в свете фонаря.
Я открыл глаза, ожидая увидеть больничный потолок или хотя бы мокрый асфальт, усеянный осколками льда. Но вместо этого передо мной стоял тип в угольно-чёрном костюме, будто сбежавший из фойе элитного отеля. Его галстук пылал алым, как закатное небо, а за спиной раскинулась ослепительная белая пустота, от которой глаза слезились, словно от яркого света прожектора.
Он деловито поправил галстук и заговорил с интонацией метрдотеля, зачитывающего список услуг для важного гостя:
— Константин Блинов. Умер. Причина: сосулька в голову. Браво, весьма необычно! Куда желаете: в рай или в ад?
Я моргнул. Потом ещё раз, пытаясь прогнать этот абсурд. Это что, розыгрыш? Какой-то дурацкий пранк, забытый в эпохе, когда интернет был медленнее улитки?
— С каких пор у вас тут выбор, как в бюро путешествий? — спросил я, сохраняя спокойствие.
А в голове уже вихрем неслись мысли. Я анализировал, сопоставлял, цеплялся за детали, как за спасательный круг. Я, как истинный повар, привык держать под контролем кухонный хаос — от треска сковородок до гудения конвектомата и шныряющих под ногами стажёров — и всё равно оставаться хладнокровным. Вот и перед вратами иного мира, искал логику в этом безумии. Сосулька? Точно, рухнула с крыши, как только Лёха пробормотал своё «осторожно, Костян». Накаркал, гад. Но чтобы я, прожжённый атеист, да со своим языком, получил право выбора? Бред. Это точно подстава. Только какая?
— Жизнь вы прожили… средненькую, — продолжил он, — Не святой, но и не злодей. Кулинарные заслуги учтены. Ваш буайбес? В раю его обожают, расхватывают, как горячие билеты. Но… — его взгляд скользнул вниз, и я невольно посмотрел туда же. Сквозь полупрозрачные облака, мерцающие, как хрусталь, проступала огненная бездна. Вулканы ревели, извергая потоки лавы, а в воздухе дрожали истошные вопли, пропитанные дымом и серой. — В аду тоже ваши фанаты. Ваш чили кон-карне там обожают!
Я хмыкнул. Неплохо, даже потусторонние твари оценили мой талант. Ладно, подыграю.
— А главный тут где? — спросил я, скрестив руки. — У меня к нему пара вопросов.
— К Нему у многих вопросы, — отрезал он, постукивая пальцем по невидимому планшету, будто проверял список дел. — Но не каждый достоин. Задавай свои вопросы мне.
Я ухмыльнулся, чувствуя, как во мне загорается старый азарт. Если это шоу, я устрою им настоящий цирк. Если нет… терять нечего. — Во-первых, — начал я, загибая пальцы, — почему баклажаны горчат, как дешёвое вино?
— Это потому… — начал он, но я уже мчался дальше.
— Во-вторых, авокадо. Кто засунул туда кость размером с булыжник? Половина плода — в мусор!
— Но эта кость… — он попытался вставить слово, но я был неудержим.
— В-третьих, спелый фрукт портится за день, а недозрелый лежит вечность. Это что, ошибка в системе?
— Дайте мне сказать! — взмолился он, но я уже вошёл в раж.
— В-четвёртых, гранат. Шестьсот семечек, которые не вытащить без войны!
— Как вы смеете…! — его голос задрожал, как натянутая струна.
— В-пятых, кинза: одним — аромат, другим — мыло.
— Вы серьёзно⁈ — он уже закипал.
— И, в-шестых, зачем создавать людей, которые хвалятся «я умею готовить», а потом варят пельмени в холодной воде?
С каждым вопросом его лицо багровело, словно перезревающий помидор. Пальцы сжимали планшет, а глаза метали искры.
— Ты… сомневаешься в божьей мудрости⁈ — взорвался он, его голос загремел, как гром. — В совершенстве Его творения⁈
— Да твой божий мир — серая рутина! — рявкнул я, чувствуя, как во мне пылает ярость. — Всё предсказуемо, всё банально, как дешёвый сериал! Даже ад, небось, — это просто кухня с плохой вытяжкой!
Он задохнулся от возмущения.
— Скучен⁈ — прошипел он, тыча в меня пальцем, как обвинитель. — Смерть для тебя отменяется! На перерождение!
— Думаешь, удивишь? — бросил я, скалясь, как волк перед прыжком.
Он наклонился ближе, и в его глазах зажглась лукавая искра, как звезда в ночном небе.
— Экспериментальный мир номер тринадцать, — прошептал он, — Удивит.
Свет вспыхнул, ослепительный, как молния, и я растворился в нём, словно тень в полдень.
Я пришёл в себя от тряски. В руках — поводья, под задом — лошадь, которая неслась по пыльной дороге. Сумки на седле позвякивали, а вокруг простирался лес, густой и пахнущий сыростью. В голове раздался насмешливый голос:
