Несмотря на тщательную заботу, многие из этих ценных памятников старины начинали портиться. Некоторые ковры, портьеры, парча и, особенно, рукописи подвергались разрушению. Осмотреть все не было возможности. Гаджи-хан был стар и быстро утомлялся.
- Эти ценнейшие памятники без пользы гибнут здесь в четырех стенах! - с сожалением шепнула мне мисс Ганна, когда мы выходили из комнаты. На самом деле, было о чем жалеть. Мы осмотрели и другие комнаты. Редкостям не было конца.
- В руках моего деда были сосредоточены бесчисленные богатства, вздохнул Гаджи-хан. - Падишах очень любил его. Каждое иностранное правительство, желавшее вступить в переговоры с иранским, прежде всего обращалось к моему деду. А теперь его потомки готовы из-за какого-то ганджинца Мамедова бежать, куда глаза глядят. Проклятие таким временам.
Мы попросили у Гаджи-хана разрешения осмотреть Ливарджан. Он любезно согласился и дал нам в проводники своего слугу Сулеймана. У ворот ханского дворца толпились крестьяне с цыплятами, курами, ягнятами, фруктами и прочим.
- Кто это? - спросил я у слуги.
- Это крестьяне Гаджи-хана. Прослышав, что к Гаджи-хану приехали дорогие гости, они принесли им свои скромные дары. Многие из них жители ранее принадлежавших Гаджи-хану сел, но они все же считают своим господином Гаджи-хана, - разъяснил слуга.
- А велики доходы Гаджи-хана?
- Счесть их может лишь один аллах. Доходов с одного Ливарджана хватит и живым его потомкам и мертвым предкам. Со своих земель он получает доход, а с крестьянских берет налог. Свои сады дают огромную прибыль, не меньшую сумму берет и с садов крестьян. Кроме того - налоги с бань, ледохранилищ, караван-сараев... Я не хочу утомлять вашего внимания. Весь базар, все лавки принадлежат Гаджи-хану. С них он также получает доходы, не говоря о поступлениях с вод и родников. Ливарджанский базар больше базара в Алемдаре. На еженедельные базары сюда съезжаются крестьяне со ста окрестных сёл. Все торговцы платят хану дань. Короче говоря, сударь, Ливарджан доходнейшее владение! Вот почему враги хана косятся на него и о том только и думают как бы прибрать его к рукам.
На улице пел дервиш; вокруг него столпились торговцы и люди, которым нечего было делать.
Осматривая базар, я обратил внимание на то, что, хотя здешние люди и жили городской жизнью, но многого, что было обычно для других городов, здесь не было. Например, не была тут курилен опиума. Говорили, что опиум здесь не нашел любителей. Зато, по словам слуги, здесь процветали азартные игры. В Ливарджан съезжались игроки даже из окрестных городов.
Мы отправились в школу, расположенную в мечети. Никакой школьной обстановки здесь не было. На полу, на соломенных циновках, были разостланы тюфячки ребят. Перед учителем, сидевшим у окна на овечьей шкуре, лежала белая мраморная доска. Положив на нее книжку, дети отвечали урок. Учитель выслушал при нас многих детей, из которых ни один не мог ответить гладко все робели и путались.
При чтении дети то и дело поглядывали на обычные орудия воспитательной системы медресе - розги и фалакку.
Когда мы попытались заговорить с учителем на эту тему, он прочел арабский стих и тут же перевел нам:
- Побои украшают науку!..
Вернувшись во дворец Гаджи-хана, мы снова сели на террасе. Явился и начальник почты с Алекбером.
- Недурно бы заняться чем-нибудь, - предложил начальник почты.
Гаджи-хан велел приготовить карточные столы.
Слуга подал серебряный поднос с нераспечатанной колодой карт и длинной серебряной шкатулкой.
Начальник почты распечатал и стасовал карты. Гаджи-хан, надев очки, открыл шкатулку и достал из нее золотые щипчики, усеянные драгоценными камнями, изумрудами, яхонтами и бирюзой.
"Ведь здесь не станут курить опиум, - подумал я с удивлением, - кому нужны эти щипчики?"
Игра началась. Не притрагиваясь к игральным картам руками, Гаджи-хан переворачивал их щипчиками.
- Отправляясь в паломничество к святым местам, - стал объяснять он, почувствовав мое удивление, - я поклялся могилой матери не прикасаться к картам; а мать для меня - дороже Мекки. Я родился уже после смерти отца, причем мое появление на свет стоило жизни моей бедной матери. Поэтому память о ней для меня дороже и выше всего. Соблюдая клятву, я не прикасаюсь к картам и, играя для развлечения, переворачиваю их щипцами.
По окончании игры мы с мисс Ганной спустились в сад. К нам присоединились сыновья, невестки и дочери хана.
Фатали-хан жаловался на русских и русско-подданных, повторяя слова отца о проданных за бесценок деревнях. Когда мы вернулись с прогулки, один из почтовых служащих по имени Рустам, передал мне письмо.
Оно было от Саттара Зейналабдинова из русской Джульфы. Радость, с которой я распечатал письмо, быстро рассеялась, когда я прочитал его.