- Уважаемые товарищи, - начал я, открывая заседание - Для того, чтобы использовать плоды завоеванной победы, мы должны принять кое-какие меры. По только что полученным мною сведениям, первым требованием царского консула будет сдача незмие и его руководителей. Русскому правительству это и нужно. Крайне трудно подчинить колонизаторским законам народ, имеющий здорового и сильного вождя, потому-то царский консул решил в первую очередь уничтожить руководителей тавризской революции. Учитывая это, мы еще до начала выступления вынесли решение об оставлении Тавриза. Это наше постановление состоит всего из нескольких кратких пунктов и я думаю, что, зачитав его здесь, мы могли бы окончательно решить вопрос.
- Читайте, читайте! - раздалось со всех сторон. Я стал читать:
1. Категорически отвергнуть требование царского консула о разоружении незмие.
2. В случае попытки царского правительства осуществить свое требование силой оружия, ответить на это вооруженным сопротивлением.
3. Вывести из Тавриза всех сотрудников незмие, принимавших участие в вооруженном восстании.
4. Принять решительные меры к эвакуации из города руководителей революции и тем спасти их от репрессий царского консула.
5. Оружия царскому правительству не сдавать.
Все пункты были приняты единогласно, кроме четвертого, вокруг которого начались прения.
Первым стал излагать свои возражения аптекарь Гаджи-Али.
- Я не совсем согласен с мнением товарища, - начал он. - Товарищ считает, что репрессии, ожидающие руководителей, сломят дух народа. Я спрашиваю, не сломит ли дух народа бегство их ради спасения собственной шкуры и оставление населения на произвол? По-моему, если в такой ответственный момент мы покинем массы, массы будут вправе считать, что революционеры заботились только о собственном спасении и за это возненавидят нас. Вот почему я предлагаю оставить руководителей во главе масс.
Я не хотел открывать длительные споры по этому вопросу. Времени было мало, к тому же выступление Гаджи-Али могло сделать дальнейшие прения бесплодными: на сегодняшнем заседании большинство составляли купцы, слепо подчинявшиеся Гаджи-Али.
- А покинет ли с нами город сам товарищ? - спросил Мирза-Ахмед Сухейли.
- Если будет на этот счет решение, я подчинюсь ему.
Выслушав мой ответ, присутствующие обратили свои взоры к Гаджи-Али, ожидая, что скажет тот.
- Если товарищ имеет возможность остаться, - сказал Гаджи-Али, - я приветствую это. Его отъезд приведет к распаду нашей организации.
Это предложение было принято единодушно. Затем наступило всеобщее молчание. Была полнейшая тишина, не было слышно ни булькания кальянов, ни звона ложек.
- Есть ли еще желающие высказаться? - спросил я, обращаясь к собравшимся.
Никто не отозвался. Мне оставалось сказать последнее слово. Руководители тавризской революции все еще были в неведении о намерениях царского правительства в отношении Тавриза. Как при всех затруднительных положениях, они надеялись и теперь найти защиту в английском консульстве и тем или иным путем избежать репрессий.
- Теперь дело обстоит несколько иначе, чем прежде, - начал я. - По вопросу о подавлении тавризской революции между Россией и Англией достигнуто полное соглашение. Англия дает согласие на вооруженное подавление каждого восстания, вспыхивающего на территории, входящей в сферу влияния России. Должен предупредить товарищей, с которыми работаю в течение ряда лет, что на этот раз английское консульство закроет свои двери и никого под свою защиту не примет. Это мы наблюдали и в девятом году, когда русские впервые вступили в Тавриз. Англичане тогда закрыли двери своего консульства перед тавризцами. Я прошу запротоколировать мои слова: когда руководители тавризской революции будут вздернуты на виселицы, население должно знать, на кого следует возложить ответственность за это. Не уходить из Тавриза - значит пойти и добровольно сдаться царскому суду, сознательно погубить революцию и свести на нет все принесенные жертвы. Если же они вместе со своими революционными незмие покинут город, тогда и царское правительство будет знать, что революционные силы не уничтожены, что они готовятся к еще более жестокому бою, и тогда, быть может, изменит план мести и несколько смягчит карательные мероприятия. Теперь ставлю вопрос на голосование: кто за уход из Тавриза?
При этих словах Гаджи-Али усмехнулся, и я, тотчас поняв значение этой усмешки, добавил:
- Гаджи смеется над этим предложением. Быть может, оно и смешно, так как предложение Гаджи-Али не оставлять Тавриза - принято большинством еще до голосования. Тем не менее, я обязан голосовать свое предложение. Когда-нибудь история иранской революции оценит оба эти предложения. Я все еще не теряю надежды, что Гаджи-Али-ага не решится принять на себя такую тяжелую ответственность перед историей и будет голосовать за мое предложение.
Слова мои не возымели действия. За мое предложение голосовали только Ибрагим-бек Джахангиров и Амир-Хашемет.
Вопрос был исчерпан.
