Набат-ханум умолкла. Она или стеснялась сказать или что-то скрывала от меня.
- Мы с самого начала условились, что вы расскажете мне все, как было, вновь настойчиво заметил я. - Но вы опять что-то скрываете. Какой смысл не доверять мне, когда вы сами находитесь у меня в доме и доверили мне свою жизнь?
Набат-ханум перевела дыхание и, проведя кончиком языка по пересохшим от страха губам, шепнула:
- Тайна моих братьев еще страшнее; вот почему я не хочу сообщать ее человеку малознакомому. Но я думаю, что в вас есть и совесть и честь. Такое отношение к несчастной, беззащитной девушке может проявить только обладающий благородством революционер. И мои несчастные братья были революционерами.
- Революционерами?
- Да, оба. После вступления в Тавриз Гаджи-Самед-хана, они скрылись. Мой же бессовестный дядя для достижения своей цели добивался их ареста и хотел передать их в руки Гаджи-Самед-хана.
- Как же им удалось бежать из Тавриза?
- У них был один друг - кавказец. Он снабдил их деньгами и удостоверениями и помог им скрыться. Дай ему бог здоровья. Ах, если бы мне удалось разыскать этого кавказца! Я каждый день отправлялась в окопы и носила им обед. Увы! Ни одна пуля не поразила меня тогда и не избавила от этого бесчестья.
- В каких окопах были ваши братья?
- В окопах у Голубой мечети. Я каждый день носила им обед. Они делились обедом с товарищами. Потом я забирала посуду и возвращалась домой.
- Почему же вы сами не стали революционеркой?
- Этот вопрос несколько раз задавал мне и тот кавказец, но что я могла бы делать?
- Очень много. Если бы вы были революционеркой, вы бы не верили в гаданья и не попали бы в расставленные вам сети. А теперь, послушайте, я назову вам имена ваших братьев. Старшего звали Салех-Ага, а младшего Пэрвизом.
- Вы! Это вы, да? - удивленно и словно что-то припоминая, спросила Набат-ханум и снова заплакала.
Взяв ее руки в свои, я начал успокаивать ее. Наконец, с большим трудом овладев собой, она сказала:
- Значит, вы тот самый человек. Теперь я вспоминаю, вы тот кавказец, который предлагал мне стать революционеркой. Я видела вас, когда вы метали бомбы. Эта рука несколько раз пожимала мою. Не знаю, поможет ли мне она и теперь, в эти трудные для меня минуты?
- Эта рука избавила вас от большой опасности и привела в дом вашей тетки.
- Тетки? - поднявшись с места, спросила Набат-ханум и обвела комнату удивленным взглядом.
- Да, тетки! Разве жена Мешади-Кязим-аги не сестра вашей матери?
- Да, сестра! О, боже, я так же счастлива, как несчастна!
- Теперь остается одно. Вы ни одному человеку не скажете о событиях этой ночи, иначе вы погубите и меня и ваших братьев и сами будете несчастны.
- Верьте мне, я не обмолвлюсь ни словом. Эта тайна уйдет со мной в могилу.
- А теперь думать больше не о чем. Сегодня вы ночевали у вашей тетки. Об этом вы расскажете завтра матери и отцу. Думаю, что они поверят. Что касается вашего дяди, я беру на себя избавить вас от его притязаний. Теперь встаньте и пройдите в комнату направо. Можете спать, как у себя дома!
- Нет, нет. Я останусь здесь. Не беспокойтесь. Я не хочу лишать вас удобств.
- У меня есть своя комната. А та предназначена для гостей.
В пять часов утра мы пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись по своим комнатам.
МАХМУД-ХАН
Днем Махмуд-хан вместе с Ираидой и Сардар-Рашидом строил планы женитьбы на Нине, а по ночам, сидя в цыганском вертепе, ожидал, что ему приведут американку.
Махмуд-хан жаждал удалить меня из Тавриза, но он не посмел бы сделать это через консула или Гаджи-Самед-хана, так как они не согласились бы на это. Ему оставалось убить меня, и я знал, что он приставил ко мне для этого своего человека и ищет удобного случая. Я в свою очередь с помощью Гасан-аги, Тутунчи-оглы и других товарищей установил слежку за Махмуд-ханом.
Сестры и родственницы Махмуд-хана неоднократно ходили сватать Нину. Ей ежедневно приносили от Махмуд-хана записки с объяснениями в любви. Все это сильно тревожило ее.
Несколько раз Нина предлагала мне тайно покинуть Тавриз. Однако моя гордость и чувство собственного достоинства не могли примириться с таким малодушием.
Мое бегство могло также гибельно отразиться на судьбе американки. Я был уверен, что на следующий же день после моего отъезда, девушка отправится в притон Шумшад-ханум. Главным же образом мой отъезд из Тавриза отрицательно отразился бы на работе по организации рабочих ковроткацких фабрик и приостановил бы начатую среди них работу. Принимая все это во внимание, я не мог согласиться с предложением Нины о позорном бегстве из Тавриза.
Было около часу ночи. В комнату вошел бледный, взволнованный Мешади-Кязим-ага.
- Слышали новость?
- Нет.
- Час тому назад люди Махмуд-хана ворвались в дом Муктедир-хана и, забрав ценности, убили его.
- Кто такой Муктедир-хан?
- Разве вы не знаете?
- Нет, не знаю! - притворился я. - В сущности, я мало кого знаю в Тавризе.
- Знаете ли вы Мехти-хана или нет?
- Какого Мехти-хана?
- Отца Набат-ханум, которая несколько дней тому назад была здесь. Моего свояка.
- Да, знаю, разве Мехти-хан убит?
