- Я первый! - крикнул Кулусултан.
- Нет, первый я, - заорал Махмуд-хан, - второй ты, третий Наиб Джавад, а четвертый Рафи-заде, - и, глубоко затянувшись, добавил - ну, господа, я пошел!
- Пошли и мы, - отозвались присутствующие.
Курильщики принялись за лежащие перед ними трубки. "Герои" царского Тавриза, усиленно втягивая в себя опийный дым, клубами выпускали его из ноздрей. Дым окутал комнату. Мгновениями ничего нельзя было разобрать.
Постепенно сознание их начало мутнеть, голоса смешались и слова перешли в бред...
- Весь мир я сосредоточил в одном из своих зрачков...
- Я не вмещаюсь в мир, но мир вместился во мне...
- Мамед-Али-шах забрался ко мне под тюфяк и ищет свое царство. Трон находится на голове Хошу-ханум, а корона подо мной, - вопил Махмуд-хан.
- Нагнись!.. Смотри, не то тучи размозжат тебе голову. Э, малый, тише!... Когда звезды попадают под копыта моего осла, папаха сползает у меня с головы... Увидишь, как я поднимусь на стременах, - бормотал Кулусултан.
- Подумай, как исхудал мир! Входя в отверстие курильницы и выходя из трубки, он проникает в мозг. Я поглощаю вселенную...
- Как я благороден! Пересядь на ту сторону и хорошенечко потри мне бок... Останови воду. Промочил носки.
- Нельзя!.. Когда крылья ангелов прикасаются к моему телу, я не могу уснуть...
- Айран?! Отец мой! Что это значит? Убери ноги...
- Эй ты, девушка, подай зубочистку! Подними эту гору и сбрось ее с моей папахи!
- Они принесли просьбы пятидесяти четырех падишахов. Откройте двери, пусть они войдут. Это женщина... Она одела... Надо поцеловать мне руку... Я положил на пальцы хну...
- Страна моя! Захочу впущу, захочу не впущу...
- Я вышел в замочную скважину и не успел протянуть руку, как схватил за голову. Эй, малый, сукин сын, знай, я парень не промах!
- Отодвинься, я плыву в ту сторону. Опусти занавеску, солнце бьет в глаза. Эй, принесите купальные простыни... Бездельник, ты не отточил бритвы...
- Я отяжелел... Земля клонится. Пересядь сюда... Послушай, малый, зачем ты льешь воду мне на спину...
- Дома медленно поднимаются. Океаны небес потоками устремились на мангал... Расчеши мои кудри...
- Постой... Эй, Мамед-Кули, дай кувшин и соверши надо мной очистительные омовения... Принеси простыни!
- Не двигайся! Упадешь! Земля кружится. Вынь из моей головы казан!
- Кто такой Насруль-Ислам... Что он за потаскуха?
- Сукин сын Муса-хан, подал пустой кальян.
Голоса постепенно замерли. Наслаждение стало тонуть в забытьи. Казалось, курильщики заснули, закутавшись в одеяло опийного дыма.
Мы видели только, как женщины принялись выносить на кухню мангалы и укрывать уснувших одеялами... В три часа ночи, возвращаясь домой, я поручил Тутунчи-оглы не спускать глаз с цыганки.
- Такова уж моя судьба! - тяжело вздохнув, отозвался Тутунчи-оглы. - С первых же дней юности я не спускаю глаз с этой особы. Тогда еще не было конституции и ничего такого. Я же слыл в своем районе за храброго малого. Эта самая Усния-ханум вместе с родителями незадолго перед тем перебралась сюда из селения Кюльчетепе. В скором времени о красоте молодой цыганки заговорил весь Тавриз. Со всех концов стекалась тавризская молодежь в Гарачи-мехле. Но никому не удавалось увидеть ее. Золота, которым осыпали ее моллы, мучтеиды, аристократы, купцы, помещики и правительственные чиновники, не нашлось бы ни у одного из нас. Однажды, как раз на этом месте у меня завязалась ссора с двумя парнями из Гала. Тогда еще наганы не были в моде. При мне находились только нож и два пистолета. Выстрелив из одного, я бросился наутек. Вижу, бегут следом. Отстреливаясь из второго пистолета, я выбрался оттуда.
- Почему же они переехали из Кюльчетепе в Тавриз?
- В то время прошел слух, будто село Кюльчетепе расположено у дороги в Кербалу, и все паломники должны останавливаться там на ночлег. Жители же этого села цыгане. Они сбили с пути многих паломников и заразили их ужасной болезнью. Такая же беда стряслась и над тавризским мучтеидом Гаджи Мир-Гасаном. В Кербале он встретился и переговорил с другим мучтеидом и по приезде подал Музафферэддин-шаху прошение о выселении кюльчетепинцев. Вот почему некоторые семьи были переброшены в Тавриз. И сегодня эти самые цыганки, выдавая себя за тавризянок, вытворяют все эти безобразия.
МЕСТА ПАЛОМНИЧЕСТВА И ЗАКЛЮЧЕНИЯ БРАКОВ
Желая написать консулу письмо, Гаджи-Самед-хан пригласил меня к себе. Только в двенадцать часов ночи я ушел от него. Наш кучер Бала-Курбан ждал меня у ворот.
Я приехал домой. Мешади-Кязим-ага не ужинал и ждал меня. Здесь же сидел также ожидавший моего прихода Гасан-ага. Еще до того, как расстелили суфру, в комнату вошел Тутунчи-оглы.
- Говори, что ты видел? - обратился я к нему. - Сумел ли ты проследить за лицами, окружающими американку?
- С самого утреннего азана* до сих пор у меня во рту не было и росинки. Пока не подкреплюсь, как следует не покушаю, я не смогу говорить. До самых сумерек я преследовал этих цыганских потаскух.
______________ * Азан - призыв к молитве.
