За соседним столиком шумели американцы, смех одного из них походил на собачий лай.
— Но это же так ужасно! — воскликнула Лора, закатывая глаза.
— А вы никого не видели поблизости, когда высадили его? — спросил Фрэнсис.
— Я не сходил с катера, поэтому не мог увидеть ничего особенного, — сказал Коулмэн. — Во всяком случае, ничего подобного не припоминаю. Я развернулся и направился в сторону Сан-Марко.
— А где был в ту ночь Коррадо? — спросила у Инес Лора.
Та пожала плечами и, не глядя на нее, ответила:
— Не знаю. Быть может, дома.
Инес сама уже задавала этот вопрос Коулмэну.
Коулмэн посмотрел на дверь и, вдруг вскочив, снова сел, дернувшись всем телом — в дверях показался Рэй.
— Что случилось? — спросила Инес.
— Чуть… Чуть не проглотил оливковую косточку, — сказал Коулмэн. Даже особенно не всматриваясь, он видел, что Рэй снова вышел, заметив его.
— Все-таки я ее проглотил, — с улыбкой проговорил Коулмэн, понимая, что у него нет во рту оливковой косточки, чтобы показать остальным. Он был ужасно рад, что Инес, испугавшись за него, не заметила Рэя и что Смит-Питерсы сидят к двери спиной. Он заметил, что Рэй отрастил бороду. А убрался как быстро!
— Фу-х!… Перепугался до смерти! Мне показалось, она попала в дыхательное горло, — уже со смехом проговорил Коулмэн.
Разговор перевели на другую тему, но Коулмэн не слышал ни единого слова. Значит, Рэй жив и что-то задумал. Но что? Натравливать на него полицию он явно не собирается, иначе давно бы уже сделал это. А может, полиция уже ждет его за дверью? Коулмэн снова украдкой посмотрел на дверь. Двое мужчин, смеясь, неторопливо выходили из зала. Дверь, так же как и окна, была сделана из непроницаемого серого стекла, через которое ничего нельзя было увидеть. Прошло минут пять, но все оставалось по-прежнему.
Коулмэн заставил себя включиться в беседу.
Интересно, где прятался Рэй все это время? Но, где бы он ни скрывался, сегодня ему, наверное, пришлось поменять свое убежище из-за напечатанной в газете фотографии, если, конечно, он не сказал правды тому, у кого остановился. Только это вряд ли, думал Коулмэн. А может, у него здесь друзья? Коулмэн чувствовал, что начинает злиться, и ему стало немного страшно. Живой Рэй представлял для него опасность — опасность быть заподозренным в покушении на убийство, а точнее — в двойном покушении. Правда, доказать можно было только второе — кто-нибудь мог видеть Рэя в воде в ту ночь или даже вытащить его, или каким-то невообразимым чудом он мог доплыть до Пьяццале, где его тоже могли увидеть промокшего до нитки. Коулмэн пришел к выводу, что ему следовало завершить уничтожение Рэя, и хотя мысль эта была навеяна эмоциями — главным образом страхом, — он все же чувствовал, что логика вскоре подскажет ему более верный способ, нежели те, что он использовал до сих пор.
Рэй перешел через улицу Святого Моисея, на которой располагался отель «Бауэр-Грюнвальд», и свернул на Фреццериа. Он шагал быстро, словно Коулмэн преследовал его, хотя прекрасно понимал, что сейчас Коулмэн ни за что не стал бы этого делать. Коулмэн, как всегда, в кругу друзей! И Инес с ним, хотя наверняка подозревает что-то, но так или иначе они сегодня снова окажутся в одной постели. Похоже, никому и впрямь нет дела до того, жив он или нет. Коулмэн мог убить его, и никто бы этого не заметил.
Мысль эта задержалась у него в голове всего на пару секунд, потом он вспомнил, что ему предстоит разработать план своего поведения дальше. Он ушел из дома синьоры Кальюоли в одиннадцать утра. Около одиннадцати, увидев свою фотографию на первой странице «Гадзеттино» на уличном стенде и прочитав заметку, он поспешил вернуться. Ему открыла пожилая женщина, которая, как ему сказали, никогда не спит. Рэй объяснил ей, что вынужден срочно съехать с квартиры, за которую уплачено по завтрашний день включительно, — что он якобы только что звонил в Цюрих и теперь срочно должен выехать туда по делам. Он поднялся в свою комнату и быстро собрал немногочисленные вещи, торопясь уйти поскорее, пока синьора Кальюоли, отправившаяся за покупками, или Элизабетта в баре не увидели в газете его фотографию. Старушка топталась в прихожей, когда Рэй спустился вниз с чемоданом. На лице ее выразилось сожаление, когда он попросил ее передать слова благодарности синьоре Кальюоли.
