Стал бес торговаться: жалко ему неразменный рубль дать. Но мужик на своем стоит. Что тут бесу делать? И задумал он мужика перехитрить. И котом завладеть, и неразменный рубль при себе оставить.
«Ну что ж, — говорит он, — вижу, хороший ты человек. На тебе за твоего кота больше, чем ты просишь, — целых сто рублей, и торгу конец. Ну, по рукам?»
Мужик переступил с ноги на ногу, почесал затылок.
Бес обрадовался. «Сейчас, — думает, — возьмет этот простофиля сто рублей вместо неразменного рубля, придет домой, а в кармане порожнехонько».
«Ну! — торопит он мужика. — Бери, пока даю».
Но мужик тоже был хитер, не зря столько лет горе мыкал. Учуял он: недоброе затеял бес, обмануть хочет. Неспроста такой щедрый. Нет уж, пусть будет мало, зато верно. И говорит бесу:
«Не надо мне твоей сотни. Ты мне рубль неразменный подавай! На том и порешим!»
У беса от злобы даже лицо перекосилось. И опять они торговаться стали. По рукам не раз ударяли. Дает бес мужику за кота уже полтораста рублей. Но мужик все не соглашается. Знает, бес обязательно должен купить кота. Так уж у них, бесов, водится, привяжется к чему — ни за что не отстанет.
«Экой ты, мужик, упрямый! Одно заладил: неразменный рубль да неразменный рубль… Хорошо ведь тебе даю!..»
«Зачем мне, человек добрый, — отвечает, хитро улыбаясь, мужик, — твои сотни? Я не жадный — одного неразменного рубля с меня хватит».
Видит бес: не идет дело. Согласился.
«Что ж, — говорит, — возьми свой целковый! Давай кота!»
Взял бес кота и растаял в ночной тьме, словно в воду канул. А мужик с неразменным рублем домой воротился. И стал после этого жить-поживать, добра наживать. Детей своих приодел, обул, с барином рассчитался, домишко новый построил, лошаденку купил…
Петя слушал, слушал бабушку и вдруг не утерпел:
— Бабушка, а это взаправду так было?
— Кто его знает, сынок. Мне бабка моя когда-то сказывала. Вот и я тебе говорю.
Задумался Петя. Затылок почесал. Вот бы и ему такой рубль!.. Накупил бы он всего: и игрушек разных, и книжек с картинками. Всех ребят угостил бы конфетами и мороженым. А главное — похвалиться перед мальчишками можно было бы. Ох, и завидовали бы ему! У Пети даже дух захватило. Представил он себе удивленные лица ребят. В ушах их голоса зазвенели: «Ну-ка, покажи! Где ты достал? Ай да Петька!..» А Сашка-чижик, тот даже самолет свой алюминиевый отдаст, только бы посмотреть на диковинный рубль.
Неделю ходил Петя сам не свой. Думал, гадал, как бы и ему достать рубль неразменный. Мало ли какие чудеса на свете бывают! Глядишь, и выйдет что-нибудь. Правда, идти ночью одному за деревню — жуть берет. При одной только мысли, что придется с бесом торг вести, сердце в пятки уходит. Но зато будет у него рубль! Неразменный рубль!
И Петя решился.
Взял он бабушкину кошелку, с которой она по грибы ходила, посадил в нее Ваську. Жалко было с котом расставаться, ну да что поделаешь — надо! Когда совсем стемнело, отправился Петя с котом за деревню.
А темно в тот вечер было! Хоть глаз выколи, ничего не видно. Небо заволокли тучи. Тихо. Петино сердце колотится от страха, вот-вот из груди выскочит. Но Петя, несмотря ни на что, идет. И вдруг, откуда ни возьмись, перед ним… человек. Как из-под земли вырос. Петя даже назад подался. Хочет крикнуть — голоса нет. Хочет бежать — ноги будто к земле прилипли. Ну точь-в-точь, как бабушка рассказывала.
— Куда это ты, на ночь глядя, собрался? — слышит Петя.
— Кота иду продавать. Давай неразменный рубль, ни больше, ни меньше не возьму, заикаясь, сказал торопливо Петя.
— Чего? Какого кота?
— Черного. Ни больше, ни меньше не возьму…
Смех, громкий смех оглушил мальчика. Вконец перепугался Петя. А человек, здоровенный такой, высокий — до неба, близко-близко стоит, рукой за плечо схватить хочет. Петя даже присел, снизу вверх взглянул и… узнал в великане своего соседа, дядю Мишу, охотника. Ахнул и, то ли от стыда, то ли от досады, чуть не заплакал. И не знал, куда деваться.
— Это я так… Вы, дядя Миша, никому не говорите… — лишь мог сказать Петя.
Домой он возвращался молча. На дядю Мишу старался не смотреть. Про себя злился на бабушку. Как она подвела его! А дядя Миша все смеялся, «ночным купцом» Петю называл.
— Эх ты, мужчина! Поверил в бабушкины россказни. Неразменный рубль соблазнил тебя! А еще на охоту со мной просился! Эх ты, чудило!
Дома дядя Миша рассказывал:
— Возвращаюсь я с охоты, глядь — мальчонка. Куда это он, думаю, в такую темень плетется? Уж не заблудился ли? Пригляделся — Петя! Куда, что, зачем? — спрашиваю. А он знай одно заладил: кота мне продает, неразменный рубль требует.
Отец, мать и бабушка смеялись. А Пете было не до смеха. Сидел он на стуле, голову опустил. И ждал, не мог дождаться, когда отец с матерью уйдут в горницу, а дядя Миша — к себе домой и он останется только с бабушкой.
— Подвела ты меня сильно, бабушка! — сказал наконец Петя, когда все ушли.