Блеклым было небо. В тот год в Молдавию рано пришла непогода, задули северные холодные ветры, пригнав необычно свирепую и раннюю в этих местах зиму. Остудила, заморозила она жизнь села, дорог и улиц. И как ни ослепительно светило зимнее солнце, оно не вызывало улыбки и радости, люди прятались от него в теплые углы, ближе к печке. Сердце у Ионела тоже было остужено, и он не знал теперь, отойдет ли оно у него когда-нибудь.
Зима и яркая весна, охватившая веселым цветением землю, пролетели для Ионела почти незаметно. Держался он в школе особняком, в споры ребят не вмешивался. За время болезни Ионел много пропустил уроков, да и раньше учился не ахти как. Теперь же, дав слово Нине Андреевне, с утра до ночи сидел за учебниками. Постепенно он стал догонять тех учеников, от которых всегда отставал по всем предметам.
Ионелу пока не удалось разгадать, кто разбив машину. Нина Андреевна собрала ребят как-то после уроков и сказала им, что машину разбил не Ионел, что слухи об этом только наговоры и поэтому к Ионелу нельзя относиться так недружелюбно, как относятся они. Ионел об этом узнал на следующий день. Узнал Ионел и о другом: что оклеветал его Спиридон; собирался при удобном случае расквитаться со Спиридоном за клевету, но пока и виду не подавал. А Спиридон в школе ходил героем. Отец ему новый картуз купил, и Спиридон думал, что теперь весь мир вращается вокруг его картуза; лицо Спиридона сверкало и блестело довольством, с картузом он не расставался ни днем, ни ночью.
Летом Ионел окончил пятый класс, перешел в шестой. Как растревоженный улей, шумела школа. Наступили каникулы. Кто собирался ехать в гости к родственникам, кто — отправиться в путешествие, но большинство ребят решило провести лето в лагере труда и отдыха, организованном при школе.
Ионел, не колеблясь, хотя и знал, что отец будет против, тоже подал заявление Андриешу с просьбой принять его в бригаду и зачислить в лагерь труда и отдыха.
Андриеш, взяв заявление, сказал, насмешливо глядя на Ионела:
— А я все жду, когда вы со Спиридоном вдвоем меня бить будете.
— Это за что? — удивился Ионел.
— А ты спроси у своего дружка. Разобрались ребята, что вы за птицы. Правду говорят: яблоко от яблони недалеко падает. Какие родители, такие и дети. Тата вот твой в святые записался. Село перебаламутил. Слухи всякие распускает, что наступит конец света. Придет, мол, Армагеддон — день страшного суда бога Иеговы, и всех неверных, то есть нас, пионеров и комсомольцев, и тех, кто за Советскую власть, перебьет. Старух и стариков с ума посводили твой и твоего Спиридона таты. Вредители они, а не святые, вот кто! В милицию бы их отвести надо.
И вдруг Ионел понял: «Спиридон не перестает выдавать себя за моего друга, и Спиридон же оклеветал меня. Что это он так старается? За что это ему отец картуз новый купил? Петря Балан скорей от жадности удавится, чем в такую трату войдет».
Андриеш насмешливо посоветовал:
— Так что, может, тебе лучше быть со своим Спиридоном, чем с нами.
— Замолчи! — вдруг крикнул Ионел. — Не клей мне Спиридона, а то…
— Что, побьешь? — по-петушиному выставил вперед грудь Андриеш; губы у него побледнели. — Ну, чего тянешь, говори или бей!
Ионел, тоже бледный, почти вплотную подступил к Андриешу. Минуту пристально смотрел на него, а потом спокойно сказал:
— Дурак ты, Андриеш. А еще бригадир производственной бригады. Дружить я с тобой хочу, а не драться, И Спиридон мне совсем не нужен.
Андриеш растерялся. Стоял пристыженный и удивленный. Он даже не поверил Ионелу.
— Дай руку, — сказал Ионел.
— Раз дружить, так давай будем дружить, — ответил не совсем еще уверенно Андриеш.
— Навсегда! — сказал Ионел и стиснул руку Андриеша.
— Только одно дело давай прежде сделаем, — сказал Андриеш. — Об этом мне еще мой отец по секрету рассказывал. Есть такое предание у нас, молдаван. Если встретишься с человеком и хочешь убедиться, настоящая ли и долгая ли будет с ним дружба, то посади два дерева. Если Оба они примутся, то быть по сему, если нет, то нет, — значит, все пустое, значит, все неправда. Я посадил уже не одно дерево, и все принялись. Вот потому у меня и друзей так много, — не без гордости заключил Андриеш. — Давай и мы с тобой посадим. Идет?
— Идет, — согласился Ионел.
Вечером они принесли из леса два выкопанных молодых, стройных, как мачты, клена. Долго советовались, где посадить клены. И наконец решили: у самых окон, перед крыльцом дома Андриеша. Посадили, полили водой. Мать Андриеша накормила «работников» ужином. Андриеш с матерью жили вдвоем, его отец и старший брат погибли на войне. Фотографии их висели в комнате, а под ними на тумбочке лежали на крошечной подушке пять орденов и медалей. Андриеш был очень похож на своего отца. Ионел это сразу отметил про себя, втайне позавидовал, что у Андриеша такой хороший отец.
Утром, чуть свет, он побежал глядеть принялись ли клены. И сердце упало. Клены стояли невеселые, листья поблекли, уныло и болезненно повисли на тонких стебельках.