И поцеловал ее в ушко. Какой может быть бал без ЭТОГО?
– Ах, нет, не то, не то. Другая…
С неожиданной силой она оттолкнула меня и убежала, порывистая. Я даже не успел сгруппироваться.
– Мастодонт, – сказала Зара. – Робот с отключенными датчиками.
– Вовсе нет, – возразил я со всем возможным достоинством. – Homo sapiens я. Человек Мудрый.
– Был бы лучше Homo habilis, прямоходящий! Человеком Умелым. Кто же начинает сразу с эрогенных зон?!
И она перечеркнула меня взглядом разгневанной цыганки. Где-то на уровне пояса.
Интересно, с каких еще зон должен начинать мужчина? У женщин столько ахиллесовых пяток… Живучий все же парень Абдид.
Тут мелькнула, наконец, Мод. В открытом вечернем платье, с классической прической начала девятнадцатого столетия. Она опиралась на мощную длань вездесущего Круклиса.
Великий ученый горячо ее в чем-то убеждал. На этот раз он тоже был в белом, но не только в носках. Когда хотел, умел предстать импозантно. И смокинг сидит прекрасно, и осанка откуда-то появляется, вот только гвоздика в петлице придавала его виду несколько мелодраматический оттенок.
На мой пристрастный взгляд, конечно.
Не прерывая беседы, эта оч-чень приличная пара скрылась за колонной дорического ордера. А я, как выражаются фехтовальщики, получил укол. Так себе, мелкий уколишко.
– Ты меня слушаешь или нет?!
– Да-да. И очень почтительно.
– Тогда говори!
– Какой у меня может быть ответ… – промямлил я с умным лицом.
Но Зару это устроило.
– Уже лучше. Нечто похожее на речь мужчины. Ничего, тебя не убудет. Слишком уж ты здоров!
– Это как посмотреть.
– Не юли, сапиенс. У каждого есть долг перед ближним.
Возмутительно, сколько хлопот доставляет человеку покладистый характер.
– Итак? – наседала Зара.
– Сдаюсь.
– Да ты не мне, не мне сдавайся, мученик.
– Понятное дело. Чай не самоубийца.
– Ты? Да ни в коем случае. Стой! Куда?
Она поймала меня за фалды.
– Ох! Что еще?
– А где энтузиазм? – не унималась несносная. – Не вижу энтузиазму.
– Зарочка, – взмолился я, – аппетит приходит во время еды, насколько я знаю гастроэнтерологию.
– Большой аппетит?
– Ох!
– Так я и думала. Шляпа ты, Серж.
– В каком смысле?
Зара фыркнула.
– В смысле головного убора.
А во время еды напротив меня оказалась Мод.
Я с изумлением заметил, что она краснеет. Возможно, мой одеколон понравился.
– На тупиц рассчитано, – бубнил Круклис, развешивая на себе салфетку, белую и необъятную, что зимнее поле. – Серж, ты зябликов видел?
– Да.
Наш птицелов даже вазу переставил. Чтоб лучше меня видеть.
– Когда?
– Лет шестьдесят назад. Впрочем, нет, шестьдесят пять.
Круклис откинулся на спинку стула и высокомерно поправил салфетку.
– Если опять встретишь, будь добр, не спеши вызывать уборщика.
Я перестал жевать.
– Откуда знаешь?
– От уборщика, откуда еще. Мод, видите ли, этот сапиенс наткнулся на материальные следы зябликов и не придумал ничего лучшего, как их уничтожить. Гигиенист!
– Серж, в самом деле? – удивилась Мод.
– В ту ночь я мог ошибиться… – мстительно начал я.
И Мод вновь порозовела.
– …но арбайтер? Не понимаю.
– Ничего, голубчик, – добродушно молвил Круклис. – Какие твои годы.
Я вспыхнул. Довел все же добрый Парамон. И как его Мод переносит?
– Годы? – переспросил я. – Видимо, недостаточные. Самодовольство не выработалось.
Кажется, Мод испугалась, что мы поссоримся. Но Круклис не обиделся.
Вместо этого печально глянул в блюдо с миногами. Ему явно стало жалко искусственных рыб, покорно ожидавших поедания.
– Считаешь меня одержимым?
Я остро ощутил себя младшим, но продолжал дерзить:
– Как раз в этом ничего плохого не вижу.
– И правильно, юноша. Одержимые страшны в эпоху дикости. Сейчас они опасны разве что самим себе, а вот истину прозревают раньше.
– Все?
– Нет, разумеется. Но дяде Парамону можешь верить смело.
– Допустим. И в чем истина, дядюшка?
Круклис театрально оглянулся и прошептал:
– Истина в подсказке.
– Невероятное появление зябликов должно подтолкнуть к невероятным выводам?
Круклис повернулся к Мод.
– Нет, он явно подает надежды, этот бойскаут.
– Смышленый мальчонка? – усмехнулась Мод.
Она уже успела спрятаться в раковину. Только внимательные усики оставила.
– Вот-вот, – согласился Круклис. – Помните, кто его открыл?
Я только вздохнул, а Мод покачала головой.
– Вы строите заключения на зыбкой почве, Парамон.
– На моей стороне опыт, интуиция и зяблики. Разве у вас не бывало ситуации, когда вы ставили эксперимент за экспериментом, шаг за шагом продвигались к далекой цели, но уже твердо зная, какая она будет, истина? В общих чертах, естественно. Разве в этом случае нудное накопление фактов не является данью традиции, правилам игры?
– Является.
– Нельзя ли тогда пренебречь недостающими звеньями? Прыгнуть прямо на качающуюся трапецию?
– А как избежать самообмана?
– Опыт, интуиция. То, что не поддается количественному измерению. И зяблики.
– Все же, кроме вас, их никто не видел.
– А помет?
– Мало ли шутников на Гравитоне.
– Шутников? – зловеще переспросил Круклис. – Шутников, значит. Я это выясню.
После шести танцев не грех и дух перевести. Я забежал в боковую нишу и вдруг понял, что не все на свете плохо.
