О подвиге Пятой роты знают все. Р' последнюю чеченскую кампанию сто пятьдесят человек удерживали позиции в неравном Р±ою и почти все погибли, вызвав огонь на себя. Но и через пять лет после кровавых событий еще не остыла земля. Костолом, командир банды наемников, которая атаковала позиции Пятой роты, теперь захватил поселок Звездный и устроил там резню. Об этом узнали уцелевшие бойцы Пятой роты – командир спецназа Шах и трое солдат. Костолом – кровник Шаха, им двоим нет места на РѕРґРЅРѕР№ земле. Р
«Уазик» лейтенанта милиции Николая Горшкова, миновав паромную переправу, вышел на грунтовую дорогу, ведущую через балку, в объезд мелкого озера к деревне Семенихе, где офицер проходил службу в качестве участкового уполномоченного. Весенняя распутица превратила грунтовку в сплошное грязевое месиво, но армейский вездеход, хоть и с надрывом, справлялся с ним. «УАЗ» бросало из стороны в сторону, но он неуклонно продвигался вперед. В деревне, стоявшей на плоской возвышенности, «УАЗ» пошел веселее. Здесь глина сменилась песком, и препятствия возникали только в виде луж на центральной улице то слева, то справа, то полностью перекрывая дорогу. Но не было липкой, вяжущей грязи, а что такое лужи для внедорожника? Пустяки. На них Горшков не обращал никакого внимания. Возле здания бывшего сельсовета, а ныне местной администрации, остановился, поставив «УАЗ» под навес.
Почти напротив, за церковью, метрах в ста находилась его усадьба. Точнее, усадьба его родителей. Но Николай не пошел домой, где ждал горячий ужин, умело и вкусно приготовленный матерью, и отец с бесконечными вопросами о том, почему какая-то кучка непонятно откуда взявшихся богатеев вдруг и быстро захватила то, что ранее принадлежало всему народу. Отец слыл большим любителем поболтать на политические темы, вполне владея ими, на свой лад, естественно, так как не пропускал практически ни одной аналитической телевизионной программы. А уж выпуски новостей для Ивана Степановича являлись событиями особого ранга. Тут уж отцу лучше не мешать. Пусть смотрит и по-своему комментирует ту или иную ситуацию. Впрочем, футболом Горшков-старший интересовался не меньше. И еще… войной в Чечне. На последнее у Ивана Степановича были особые причины.
Взглянув в сторону дома и забрав из машины пакет, лейтенант прошел к дверям сельской администрации. Постучал. Сторож, дед Потап, выглянул на стук в окно, спросил:
— Это ковой-то принесло?
Узнал Николая:
— А?! Участковый! Щас открою!
Дверь распахнулась, сторож поинтересовался:
— Че так поздно, гражданин начальник?
— Какой я тебе, дед, гражданин?
— Как какой? Какой-никакой, а представитель власти. Новой власти. А при ней и не знаешь, как к начальству обратиться: назовешь товарищем, скривится, нашелся тоже товарищ — гусь свинье не товарищ, скажешь «господин», в ответ: «Какой еще господин?» Вот и остается гражданин. Не товарищ, не господин!
Николай улыбнулся:
— Ты, дед, как мой отец! Тому тоже дай только волю, сутками рассуждать готов! И что вас на старости лет тянет философствовать?
Сторож резонно заметил:
— Доживешь до наших лет, узнаешь! Твой родитель хоть и помладше меня, но мужик разумный. Правильно оценивает ситуацию. Скажи, кто ответит нам за то, что стали мы ненужным балластом в собственной стране? И за то, что с этой страной демократы сделали?
— Вот демократы, за которых, дед, и ты, и твои сверстники, и мой отец на выборах голосуете, и ответят. Если, конечно, пожелают услышать ваши вопросы! Но ладно, с тобой тут можно до полуночи проторчать впустую, а у меня еще дела!
— Что, преступление какое раскручиваешь? Только я не слышал, чтобы чего такого в округе чрезвычайного произошло! Может, просветишь, если не секрет?
Лейтенант решил разыграть сторожа:
— Да какой, дед, секрет? Помнишь, в лесу воинская часть стояла?
Старик сморщил лоб:
— Эта та, что с локаторами? Километрах в двадцати от деревни? Ее расформировали года два назад!
— Точно! Расформировать расформировали, вроде вывезли все имущество, а недавно выяснилось, что главное забрать забыли!
— И че забыли?
Николай нагнулся к старику, прошептал на ухо:
— Атомную бомбу!
Брови деда Потапа полезли вверх.
— Да ты что? Это как же? Бомбу и забыли?
— Вот и выясняем, как!
Сторож уловил в голосе участкового нотки насмешки, сообразил, что к чему:
— Разыграл, да? Над стариком посмеялся, да? Орел!
— Обиделся, что ли? Извини, не хотел! Но ты сам напросился!
— Да иди ты, Колян… в свой кабинет. А еще офицер, Герой России! Все пацаном остаешься!
— А мне, дед, стареть ни к чему. Придет время, если доживу, конечно, состарюсь.
— Уж этого никак не миновать! — Старик вздохнул. — Жизнь такая штука! Суетишься, чего-то стараешься сделать, добиться, а подумать — к чему? Конец-то для всех один: и для олигарха, и для самого никудышного нищего. Для всех одна последняя квартирка в земле сырой!
— Ну, ты уж совсем в пессимизм ударился! Иди лучше в свою каморку, скоро новости по НТВ пойдут!
Сторож посмотрел на часы:
— И то правда! Я дверь закрывать не стану. Будешь уходить, загляни, чтоб запереть здание, как положено!
— Загляну!
Горшков пошел по коридору, где в самом конце, справа, находились две его комнаты. Одна, оборудованная под кабинет, другая — под камеру предварительного заключения. Последней, впрочем, Николай еще ни разу не воспользовался, хотя проверял ее состояние не реже одного раза в неделю.
