После рассказа о слоне беседа переходит на другие медали и плашки на форме Перри, что они значат и откуда взялись – прикосновения смерти, жуткие эскапады и храбрость солдат, что защищали империю. Затем он рассказывает им, что скоро настанет час садиться на поезд до дома и спрашивает, помнит ли кто-то название поезда, на котором приехали.
– У него было название? – спрашивает Кристабель.
– Обычно бывают. И номер. Вы помните, какого он был цвета?
– Синий, – говорит Дигби.
– Нет, – говорит Кристабель, – зеленый с золотом.
Перри кивает.
– Это полезная привычка – запоминать детали поездов. Хорошее упражнение для памяти. В следующий раз вы также должны запомнить его название и номер.
После этого Перри посылает за машиной, которая отвезет детей обратно на Ватерлоо. За рулем сидит солдат в форме, который отдает детям честь, когда они забираются в салон – и еще раз, когда вылезают на вокзале, теперь опустевшем и звенящим эхом.
Поезд ждет их на платформе, они бегут к нему, и он отправляется почти сразу. Каким подарком были посещение балета и «Ритца», шампанское и поездка по городу с солдатом, но теперь они направляются домой, и кажется, будто все подошло к довольно внезапному концу. Перри сказал, что мистер Брюэр заберет их в Дорчестере, поэтому им ничего не остается делать, кроме как сидеть в набирающем скорость поезде, едущем от города обратно в сторону Дорсета. Уже темно. День кончился.
Когда они утром покинули Дорчестер, шум поезда был размеренным и дружелюбным – механическая лошадь, радостно скачущая вперед. Но теперь они покидают Лондон, и шум поезда превратился в печальный рев. Это чудовище. Это фабрика. Черные окна показывают лишь отражения сидящих внутри пассажиров, усталых и тревожных.
Дигби внимательно разглядывает свое отражение, поднимает подбородок, обрамляет лицо ладонями, как танцовщик, затем переводит взгляд, чтобы его отражение смотрело на Кристабель. Она изучает его, изучает их соседние монохромные лица, а потом оборачивается к сводной сестре, которая в третий раз перечитывает программку балета.
– Я буду, знаешь, – говорит Кристабель.
– Будешь что?
– Звать тебя Флосси. Если хочешь.
– Я бы хотела. Если не трудно.
– Тебе стоило сказать.
– Теперь сказала.
После паузы Кристабель говорит:
– Рассказ Перри про слона был отличный. Тебе же нравятся слоны, правда?
Флосси кивает.
– Мне правда нравятся слоны.
Кристабель поворачивается и смотрит на потемневшую сельскую местность. Она может разглядеть несколько одиноких огоньков вдали – будто корабли в море. Машины, решает она. Фермы. Жизнь продолжается.
Где-то между Саутхэмптоном и Борнмутом все они засыпают, убаюканные движением поезда, дрожащие от усталости и жмущиеся под шерстяным пледом, который одолжил проводник. Кристабель в середине, заботливо обняв своих подопечных: мягко сопящую Флосси, крепко уснувшего Дигби.
